*Vetochka*
17 глава

Эндимион проиграл. Он понял это в тот момент, когда увидел, как Серенити исчезает в темноте веранды вместе с ошалевшим от страсти щенком. Ревность и прочие первобытные инстинкты начали терзать его изнутри, хотя он прекрасно сознавал, что ее представление было устроено именно с этой целью. Что ж, она попала в самое яблочко: против своей воли он пошел вслед за ней и едва удержал себя от шумного скандала. Только мысль о триумфе, который зажегся бы в ее глазах, помогла ему сохранить ледяное самообладание. Он все еще любил эту сучку, черт побери, однако это должно было остаться его тайной, постыдной тайной.
Он терзал ее губы с обдуманной жестокостью, его язык яростно ворочался у нее во рту, нисколько не заботясь об ее удовольствии. Ее маленький ротик был послушно открыт, ее ручки гладили его шею, ее язычок трепетал на его губах – это разжигало его страсть и одновременно усугубляло гнев. Она отвечала на поцелуй, которым он собирался ее унизить! В ярости Энд смекнул, что она чувствует себя победительницей. Этот вечер кончался для нее именно так, как она задумала, – в его объятиях. Ладно, он с ней переспит, потому что не может больше терпеть, но миледи скоро поймет, что она рано восторжествовала… Эндимион свирепо улыбнулся и стиснул в кулаках обе бретельки ее бального платья, прежде чем изо всей силы рвануть их вниз.
Тонкая ткань поддалась с пронзительным треском. Серенити, затрудненно дыша, уперлась в его грудь руками, стараясь отпрянуть в сторону. Энд позволил ей немножечко отодвинуться, он хотел, чтобы она смогла увидеть его лицо, зная, что застывшее на нем выражение – смесь ненависти, страсти и ярости – вселит в Серенити ужас и стряхнет с ее глаз поволоку блаженной мечтательности. Эндимион знал, что он выглядит как безумец, и он в самом деле сходил с ума.
Сверля ее взглядом, он грубо запустил руку за вырез ее сорочки и, нащупав пальцами грудь, начал щипать и выкручивать нежные соски. Серенити приглушенно застонала и попыталась вырваться. Крепко обняв ее за талию, он силой удерживал ее на своих коленях.
– В чем дело, женушка? – проскрежетал он, срывая с ее плеч сорочку, чтобы обнажить округлые груди. Приспущенная сорочка прижала ее руки к туловищу, и она не смогла оттолкнуть Эндимиона, когда он, склонив голову, как вампир присосался к ее груди. Он теребил губами сосок, причиняя Серенити жгучую боль.
– Эндимион, не надо, – простонала она, сознавая свою беспомощность. Продемонстрированная им жестокость изгнала из ее головы все помыслы о плотских утехах.
– Разве ты не этого хотела?
Он был зол, невероятно зол. Серенити дрожала от страха. Было совершенно ясно, что он мстил ей за ее поведение на балу.
– Джон, не надо, пожалуйста, – слабо взмолилась она. Ее локти были до сих пор туго опоясаны сорочкой, и она не могла сопротивляться тяжести навалившегося на нее тела. Кроме того, он был ее мужем. Он имел законное право обладать ею когда и где ему вздумается.
– «Пожалуйста, не надо» чего? Разве ты не этого хотела? – злобно поинтересовался Энд. В мерцающем свете фонарика он был похож на выходца из преисподней.
– Нет, не так!.. – закричала она и сомкнула ресницы, не желая смотреть на страшную маску, в которую превратилось его лицо.
– А как же?
– Я… я хотела твоей любви! – в отчаянии пробормотала Серенити.
– Не буду тебя разочаровывать, – огрызнулся он, вставая на колени между ее вытянутых ног. Он придавил своей тяжестью парчовый подол ее платья, и тонкая ткань, больно врезавшись в ее лодыжки, лишила Серенити возможности шевелиться. Энд потянулся к пуговицам на брюках и начал расстегивать их одну за другой, проделывая это с нарочитой ленцой. Серенити была шокирована. Неужели он собирался обладать ею прямо в карете?! Энд не замедлил подтвердить ее худшие опасения; он извлек наружу свое набухшее орудие, которое на фоне его строгого фрака и белоснежной манишки смотрелось непристойной карикатурой. Парализованная ужасом, Серенити не могла отвести от него глаз. Эндимион издал отвратительный смешок и наклонился, чтобы задрать ее юбки. Единственной преградой между ним и его целью теперь оставались отороченные кружевной каймой панталоны, и Энд рвал их, пока они клочьями не повисли на ее бедрах. Забыв о своем супружеском долге, Серенити начала бороться, она лягалась и пыталась скатиться с бархатного сиденья. Энд твердой рукой с легкостью усмирил ее бунт и, казалось, нашел в этом особое удовольствие. По волчьи оскалив зубы, он вернул Серенити на прежнее место и стиснул пальцами ее ягодицы.
Стоя на коленях между трепещущих ног Серенити, он приподымал на себя ее зад и пожирал глазами стыдливую наготу. Серенити, беспомощно всхлипывая, билась затылком о протертую бархатную подушку.
– Эндимион, пожалуйста, не надо, – отчаянно взмолилась она, зная, что если он овладеет ею сейчас, охваченный гневом и ненавистью, что то очень важное между ними будет разрушено навсегда. Когда она рисовала в воображении его любовные ласки, она представляла себе Эндимиона, смеющегося и нежного, каким он был на Лас Пальмасе, а не это жестокое чудовище, которое изо всех сил старалось унизить ее побольнее.
– Почему это, черт побери, не надо? – злобно произнес он, продолжая усердно месить своими пальцами нежную плоть ее ягодиц. – Ты стала моей женой благодаря собственным интрижкам. Ты мне принадлежишь. Я должен признать, что содержать жену много накладнее, чем время от времени платить шлюхам, но я собираюсь вернуть эти денежки хотя бы частично. Прямо сейчас.
С этими словами он грубо встряхнул Серенити и вонзил в нее свое копье. Болезненные стоны жены, казалось, только услаждали его слух. Он хотел причинить ей боль и делал это с извращенным удовольствием. Он обладал ею, словно она была животным, яростно погружаясь внутрь и выныривая обратно. Ее жалобные повизгивания, будто стручки красного перца, возбуждали его еще больше. Дыхание вырывалось из его горла судорожными толчками. Серенити плотно закрыла глаза, но слезы все равно выбивались из под ее ресниц тонкими струйками. Прежде она обвиняла его в насилии. Господи, только теперь она поняла, что означает это слово!
Энд исторг из своих глубин нечеловеческий вопль и сбросил горячее семя внутрь ее тела. На протяжении нескольких минут после этого он оставался полностью неподвижным, а затем, открыв глаза, безучастно посмотрел вниз на ее мокрое от слез лицо. Все еще учащенно дыша, он встал и, повернувшись к ней спиной, начал поправлять свою одежду. Серенити лежала в том же положении, в каком он ее оставил, не делая никаких попыток прикрыть наготу. Она пребывала в шоковом состоянии, ею владело чувство полнейшей апатии ко всему, что еще могло взбрести ему в голову. Энд повернулся и сердито скривил губы, увидев, что она не сдвинулась с места.
– Хочешь еще? – издевательски пошутил он, растягивая слова. В этот момент карету подбросило на ухабе, и, чтобы не упасть, он оперся рукой о стену. – Я был бы счастлив тебя удовлетворить, но, к сожалению, мы уже подъехали к дому. Если ты не хочешь, чтобы мое место занял кучер, советую тебе поскорее одеться.
Однако Серенити не шевелилась. Выругавшись, Эндимион наклонился, схватил ее за руку и рывком перевел в сидячее положение. Она испуганно сжалась в комочек. Ее голубые глаза были полны слез. Энд зловеще нахмурился.
– Я сказал – одевайся! – проскрежетал он. Непослушными от дрожи руками Серенити попробовала привести себя в порядок. Энд, губы которого превратились в тонкую ниточку, мрачно следил, как она едва сумела заново натянуть сорочку на плечи, прикрыв грудь. Потом она, как могла, расправила юбку, но с разорванным лифом платья нельзя было ничего поделать. У нее на груди зияла огромная прореха, едва скрадываемая полупрозрачным шелком сорочки.
Тем временем карета, в последний раз громыхнув колесами, остановилась. Серенити обеими руками прижимала к груди разорванные половинки платья. Эндимион быстро сорвал с себя фрак и укутал им Серенити, а затем, энергично дунув, погасил фонарик. Едва карета погрузилась в темноту, как ее дверца распахнулась. Бородатый кучер почтительно дождался, пока они спустятся.
Ловко спрыгнув на землю, Эндимион обернулся, чтобы подхватить на руки Серенити. Она одеревенело застыла в его объятиях, но как только он поставил ее на ноги и оторвал руки от ее талии, она покачнулась, чувствуя внезапное головокружение. У нее больше не было сил держаться прямо. Эндимион сдавленно выругался – он скорее почувствовал, чем увидел ее слабость – и поторопился снова ее обнять. Обессиленная, Серенити закрыла глаза и тяжело привалилась к его плечу. Она была уверена, что вот вот потеряет сознание. Энд просунул одну руку под мышками Серенити, а вторую поднес к ее коленям и, крякнув, оторвал ее от земли как перышко. Лицо Серенити запрокинулось вверх, призрачно белея в серебряном лунном свете.
– Отгони карету и присмотри за лошадьми, – проворчал Энд глазевшему на них кучеру и крупным размашистым шагом двинулся к крыльцу дома.
Просторный холл пустовал, все слуги были давно в постелях. На столике у подножия лестницы горела пара свечей, чтобы хозяин с хозяйкой ими воспользовались, вернувшись домой поздней ночью. Однако у Эндимиона были заняты руки, и он не смог взять с собой свечку, чтобы освещать лестницу. Чертыхнувшись, он начал подниматься вверх в густой темноте, которую прорежали лишь лунные лучи, падающие из веерообразного окошка над дверью. Обретший после многих лет на море орлиную зоркость, Энд умудрился проделать весь извилистый путь без особых затруднений.
Эндимион остановился у двери в спальню и, желая поудобнее взяться за ручку, слегка переместил вес тела, находившегося в его объятиях. Серенити почудилось, будто она соскальзывает вниз, и она инстинктивно вцепилась в его плечи в тот самый момент, когда Эндимион все таки приотворил дверь.
Теплый блеск многоглавого канделябра освещал комнату, обставленную с тем расчетом, что ее будут делить владелец имения и его жена. Огромная двуспальная кровать, застеленная атласным одеялом, чей уголок был призывно откинут, занимала самый центр спальни – как и подобало такому внушительному колоссу. В камельке потрескивал уютный огонь, а перед ним, свернувшись калачиком в кресле, мирно дремала Эми.
– Можешь меня отпустить, – сухо прошептала Серенити, не глядя на него. – Мне уже стало гораздо лучше.
– Вижу, что лучше, – откликнулся он тоже шепотом. – Настолько лучше, что ты побледнела как смерть. Что, черт возьми, с тобой случилось? Я сделал тебе больно?
Этот вопрос потребовал от него заметного усилия. Тревожное выражение его глаз говорило Серенити, что он боится, как бы его бесцеремонные действия не повредили ее внутренним органам, не полностью оправившимся после рождения Тони.
– Да, ты сделал мне больно! – Хотя Серенити была вынуждена говорить шепотом, ее слова прозвучали очень выразительно. – Именно этого ты и добивался!
– Мисс Серенити, это вы? – Эми привстала и, близоруко щурясь, обводила взглядом комнату.
– Да, Эми, это я. – Серенити была очень рада присутствию няни. Чем скорее уберется отсюда Эндимион, тем счастливее она будет. Она снова яростно прошептала ему на ухо: – Отпусти меня!
– Я тебе уже говорил, чтобы ты не пыталась мною командовать, – чуть слышно огрызнулся Энд, расслабив, однако, свою хватку и позволив Серенити коснуться ногами пола. Одной рукой он все же продолжал цепко обнимать ее талию, но Серенити втайне была рада этой поддержке. Голова у нее шла кругом, и она боялась упасть.
– Что то вы поздно, голубка, я уже… – неодобрительно начала Эми, смутно различая силуэт Серенити среди теней, отбрасываемых языками пламени. Старушка осеклась и понимающе покачала головой, когда увидела, что рядом с ее подопечной стоит Эндимион, по хозяйски обвив рукой талию жены. Эми перевела проницательный взгляд на спутанные волосы Серенити, а затем на ее затуманенные глаза и слегка припухшие губы. Мисс Серенити сегодняшней ночью не будет нуждаться в ее услугах – это ясно! Супруги наконец то выглядели так, словно им не терпелось остаться наедине.
– Ладно, голубушка, я вижу, что вам не понадоблюсь, так что пойду ка я к себе. Не беспокойтесь о мастере Тони. Если он проснется, я с ним понянчусь. Должен же этот молодой человек попробовать наконец для разнообразия соску.
Хитро улыбнувшись супругам, она двинулась к двери.
– Эми… – конвульсивно выдохнула Серенити, не на шутку испуганная тем, что ей придется остаться наедине со своим мужем. Когда Эми вопросительно обернулась, рука Эндимиона, лежащая на ее талии, напряглась как железный обруч.
– Да, мисс Серенити?
– Пускай она уйдет. Ты что, хочешь, чтобы она увидела тебя в таком состоянии? – прошипел он на ухо Серенити. Серенити вспомнила о своем порванном платье, о безошибочных знаках грубого насилия, которые усеивали ее тело, и нервно сглотнула слюну.
– Доброй ночи, Эми, – выдавила она пересохшими губами
– И вам тоже, голубка, – улыбнулась няня, очень бережно притворяя за собой дверь.
– Теперь ты можешь меня отпустить. Мы совсем одни. Тебе не нужно разыгрывать из себя участливого мужа. – Слова Серенити пронизывал едкий сарказм.
– Ты можешь стоять? – хрипло спросил Эндимион, не обращая внимания на ее подковырки.
– Конечно, – с ледяным спокойствием ответила Серенити. Сильная рука, стискивавшая ее талию, медленно опустилась вниз. Потеряв опору, ее колени дрогнули, но девушка сумела устоять. Больше всего на свете ей сейчас хотелось как можно быстрее избавиться от Эндимиона.
– Спокойной ночи, – заявила она, сделав несколько шагов к постели. Чувствуя на себе внимательный взгляд Эндимиона, она как бы случайно оперлась на ее высокую спинку. Энд явно не собирался уходить
– Пожалуйста, оставь меня одну. Я очень устала.
– Раздевайся, – произнес Энд с каким то будничным выражением, вступая в полосу света от канделябра. Он глубоко засунул руки в карманы своих серых брюк и слегка раскачивался на каблуках, смежая ресницы каждый раз, как он встречался с ней взглядом. Серенити уставилась на него, не веря своим ушам, а затем решительно выпятила челюсть.
– Ты уже достаточно развлекся этой ночью, – отрезала она, до боли в костяшках прижимая к своей груди фрак. Она попыталась отпустить спинку кровати, чтобы повернуться к Эндимиону лицом, но сразу же поняла, что без этой поддержки она непременно упала бы.
– Я не собираюсь, как ты это называешь, развлекаться, – ровно ответил он. – Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Ты разденешься сама или хочешь, чтобы я тебе помог?
Серенити глядела на него с яростью. Он стоял, высокий и несокрушимый, холодный и подтянутый. Казалось, события сегодняшней ночи не тронули его ни в малейшей степени.
– Тебя волнует мое самочувствие? Ты поздно спохватился! – мстительно выпалила она. – Если со мной что то случится, виноват в этом будешь ты, так и знай!
– Разденься, Серенити, – отрывисто повторил он и, шагнув к камельку, расположился в кресле, которое до этого занимала Эми. Во внезапном приступе ярости Серенити сорвала со своих плеч его фрак и запустила им в Эндимиона.
Эндимион поймал необычный снаряд без всякого труда. Серенити бессильно сжала кулачки и тяжело опустилась на постель. Эта небольшая вспышка до конца истощила ее силы. Голова у нее шла кругом, но она согласилась бы скорей умереть, чем позволила бы ему раздеть себя после тех унижений, которым он ее подверг!
Эндимион, слава Богу, на нее уже не смотрел. Он извлек из фрачного кармана толстую коричневую сигару и нагнулся к огню, чтобы прикурить от тлеющей головешки. Пристрастие к сигарам появилось у него после возвращения на родину – к вящему неудовольствию Серенити, не любившей запаха табака.
Глубоко вздохнув, Серенити подняла руки и принялась возиться с крючками, на которые было застегнуто на спине ее платье. Энд развалился в кресле и, вытянув вперед длинные ноги, рассеянно созерцал пляшущие языки пламени и лениво попыхивал сигарой. Над его головой образовалось облачко густого дыма. Дым пополз к Серенити и, окружив ее, забился в ноздри; при этом она почувствовала, как зловещая судорога сжала ее желудок. Она торопливо поднесла ко рту ладонь, но было уже слишком поздно. У Серенити потемнело в глазах, и ее вырвало прямо на пол.
Когда сотрясавшие ее спазмы утихли, Серенити увидела, что рядом с ней стоит Эндимион.
– Это все из за твоей проклятой сигары! – выдавила она в свое оправдание, когда он уселся на край постели и начал осторожно вытирать ей лицо влажным полотенцем.
– Не думаю, – ответил он, становясь на колени, чтобы стащить с нее туфельки. Серенити была настолько слаба, что не могла даже сидеть. Она откинулась на перину, ее ноги остались болтаться над краем постели. Эндимион продолжал: – Сколько же ты выпила?
– Я не пьяна! – возмущенно возразила Серенити, негодуя при одной мысли о том, что он посмел приписать ей такое. – Я пила только лимонад.
– И шампанское, – спокойно поправил ее Эндимион. – Я видел, как ты его хлестала, но мне и в голову не приходило…
– Заткнись! – огрызнулась Серенити, дав волю своим чувствам. – От шампанского не пьянеют!
– У тебя это получилось как нельзя лучше, моя дорогая, – его насмешливый голос разъярил Серенити. После всего, что он учинил сегодняшней ночью, он еще имел наглость над ней подсмеиваться! Собрав остаток сил, она приподнялась, и ее рука, описав в воздухе широкую дугу, звучно хлестнула Эндимиона по шершавой щеке. С некоторой опаской она смотрела, как он ошарашенно трет лицо. Он все еще стоял перед ней на коленях, и его глаза находились приблизительно на одном уровне с глазами Серенити.
– Ты это заслужил! – решительно сказала она, снова опрокидываясь на перину.
– Заслужил или нет, я тебе не советую повторять эти штучки, – протянул он после долгой паузы. – В следующий раз ты можешь получить сдачи.
– Пугай, пугай, – пробормотала Серенити, закрывая глаза, чтобы не видеть закружившегося над ней потолка. Когда она вновь разомкнула ресницы, над ней крепостною башней возвышался Эндимион. Пока она щурилась и моргала, его лицо опускалось все ближе и ближе, постепенно вплывая в фокус.
– Убирайся! – прошипела она.
– Через пару минут, – спокойно пообещал он и, бережно взяв ее за плечи, перевернул на живот. Она чувствовала, как его проворные пальцы движутся от крючка к крючку, расстегивая их. Он стянул с нее платье, отбросил его в сторону и начал колдовать над корсетом. По видимому, его тесемки были стянуты в очень тугой узел. Серенити расслышала, как он пробормотал «черт!», пытаясь их развязать. Преуспев в этом, он ловко ослабил шнуровку и наконец снял корсет.
– Меня тошнит, – внезапно простонала она.
– Потерпи, – успокаивающе произнес он, ласково прикоснувшись руками к ее бедрам, прежде чем стянуть с ее ног чулки и подвязки. – Когда ты разденешься, я принесу тебе лекарство, которое тебе поможет.
– Стрихнин? – поинтересовалась она с мрачной бравадой, но Эндимион проигнорировал ее задиристый тон. Он перевернул ее на живот, и Серенити была слишком слаба, чтобы помышлять о сопротивлении. Теперь на ней оставались только полупрозрачная нижняя сорочка и растерзанные панталоны. Энд рывком стащил сорочку через ее голову, а затем развязал на панталонах шелковый пояс, и они соскользнули с ее ног. Эндимион отвернулся и шагнул в дальний угол комнаты, где стоял платяной шкаф.
– Ты куда? – не удержавшись, спросила она, чувствуя себя покинутой. Эндимион, занятый перекладыванием стопок с нижним бельем, покосился на нее через плечо.
– Разве ты не хочешь спать в ночной рубашке?
– А а, – пробормотала Серенити и кивнула. Ее недавний гнев потихоньку испарялся. Болезненная круговерть в голове не позволяла ей сосредоточиться на своей обиде.
Эндимион вернулся к постели, с его руки свешивалась шелковая сорочка. Она послушно дала поднять себя на ноги и с облегчением прислонилась к его широкой груди, пока он просовывал ее голову через узкий вырез сорочки. Исходящий от него терпкий мужской запах был очень приятен. Серенити невольно зарылась лицом в прохладное накрахмаленное полотно его манишки. Его руки обвили ее, и он, приподняв девушку, бережно уложил ее на перину так, чтобы ее голова оказалась прямо на подушке. Когда он аккуратно подтянул одеяло к ее подбородку, Серенити обиженно заморгала глазами.
– У меня болит голова, – заявила она, словно видела в этом и его вину. Он улыбнулся с неожиданной теплотой и обаянием.
– Я тебя вылечу, – пообещал он, шутливо проводя пальцем по ее точеному носику. – Эх ты, совсем пить не умеешь.
Не успела Серенити сонно нахмуриться, как он уже ушел, чтобы через пару минут вернуться с бокалом для бренди, полным какой то бурой смеси, очень подозрительной на вид.
– На, выпей, – он присел на край постели и протянул ей бокал.
Серенити приподнялась на локтях. Малейшее усилие стоило ей очередного приступа тошноты.
– Что это такое? – подозрительно спросила она.
– Клин клином вышибают. Здесь виски и еще кое что. Выпей, моя любимая.
Он обнял ее за спину, помогая держаться прямо, и поднес бокал к ее губам. Серенити, зажмурив глаза, проглотила жидкость. Отвратительный вкус заставил ее закашляться. Но когда бунт в ее желудке утих и она снова растянулась на постели, ей пришлось признать, что она действительно чувствует себя лучше.
Казалось, что она просто парит в пространстве, не ощущая веса своего тела. Вдруг она услышала, как скрипнули пружины кровати – это поднялся на ноги Эндимион.
– Не уходи, – пробормотала Серенити, едва размыкая слипающиеся глаза. – Пожалуйста.
– Я не уйду, – пообещал Эндимион.
Глядя на засыпающую жену, он поморщился, словно от зубной боли. Вопреки строжайшим запретам, принятым им самим, она могла вертеть им, как будто он был тряпичной игрушкой. Он подошел к камельку и невидящими глазами смотрел сквозь пламя, не уставая поражаться, до каких несуразностей может дойти человек, охваченный любовной страстью.
Спустя пару часов Серенити разбудил треск лопнувшей головешки. Спальня была погружена в темноту и населена таинственными тенями. В воздухе витал легкий запах табачного дыма, сразу же напомнивший ей о муже. События этой ночи припоминались Серенити очень смутно, но в ее памяти всплыло, как нежно он ее раздевал, а потом называл своей любимой. Любимой. Она довольно улыбнулась.
Ее внимание привлек яркий оранжевый огонек на кончике сигары. Она напрягла зрение и едва разглядела длинную худощавую тень, сгорбившуюся в кресле перед камином.
– Эндимион? – выдохнула она, наверняка зная, что здесь не могло быть никого, кроме него.
Сигара полетела в камин, а темная фигура, поднявшись на ноги, пересекла спальню и остановилась у ее постели. Это и в самом деле был Эндимион.
– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил он.
– Одиноко. – Серенити сопроводила свою жалобу глубоким вздохом. Она больше не видела надобности скрывать от него свою любовь, коль скоро он сам признался ей в этом. Любимая… Любимая… Эти слова отзывались внутри нее благословенным эхом.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Эндимион после долгой паузы. Он говорил сухо, словно защищаясь от незаслуженного обвинения. Серенити хотелось разглядеть выражение его лица, но в спальне было слишком темно. Ах, все равно еще будет завтрашний день, чтобы говорить о любви от рассвета до сумерек. А сейчас Серенити желала более осязаемых доказательств.
– И к тому же мне холодно, – жалобно прошептала Серенити, и ее рука, выскользнув из под одеяла, поползла вверх по его бедру. – Разве ты меня не согреешь?
– Господи, Серенити, ты до сих пор пьяна, – простонал он. Серенити улыбнулась в темноту. Да, она была пьяна. Пьяна хмельным нектаром его любви. Она передвинула руку еще выше, дразня пальцами выпуклость на его брюках. Он начал пятиться назад, но потом замер на месте. Он что то прохрипел и своей рукой крепко прижал к себе ее нежную ладонь.
– Я тебя хочу, – придушенно произнес он. Растопыренные пальцы Серенити месили тонкое сукно его брюк. Она прикоснулась к гладкой на ощупь пуговице и высвободила ее из петли, а затем проделала то же самое с ее ближайшей соседкой. Ее холодные пальчики проникли внутрь и начали поглаживать его горячую плоть.
– Боже, – простонал он, опускаясь на постель рядом с нею. Теперь их слиянию препятствовало толстое атласное одеяло, и Эндимион нетерпеливо отшвырнул его в сторону, одновременно ловя жадным ртом ее губы. По его оплетенному мышцами телу пробегала судорожная дрожь, вызванная ее близостью.
Даже сквозь ткань сорочки его пальцы оставляли огненные следы на ее груди, на бедрах, плечах, животе. Она рванула ворот его рубашки так, что пуговицы, треща, посыпались на пол, открывая доступ к его заросшей темными волосами груди. Она оторвалась от его губ и принялась осыпать жаркими поцелуями мускулистое тело. Дыхание застревало у Эндимиона в горле, словно воздух в спальне внезапно превратился в густую, тягучую субстанцию, наподобие расплавленного свинца.
Вдруг Энд резко выпрямился, и Серенити, чьи руки обнимали теперь пустоту, разочарованно вскрикнула.
– Дорогой? – Она на коленях поползла вслед за ним на край постели.
– Мне надо снять эти чертовы ботинки, – пояснил он, яростно дергая за концы шнурков. Серенити прижалась грудью к стальным мышцам на его спине, и Энд, не выдержав, со стоном оставил шнурки и пригнул к себе ее голову, приникнув к ней обжигающим поцелуем. Ботинки со стуком полетели на пол; Энд, словно подброшенный пружиной, вскочил на ноги, чтобы сорвать с себя оставшуюся одежду.
Серенити отдавалась ему, охваченная бурным экстазом. Она выгибалась дугой под тяжестью его тела, перемалывая свою нежность в жерновах налитых силой мышц. Он задыхался, его сердце колотилось так сильно, что было похоже, будто между их телами кто то бьет в барабан. Он взял ее три раза – без передышки. Когда наконец он обессиленно замер, нежно поглаживая рукой ее волосы, Серенити чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Блуждая, ее пальцы коснулась его щеки, и, не успев поделиться с ним своим блаженством, она погрузилась в глубокий сон.
Эндимион тоже уснул, но не так крепко, как Серенити. Он проснулся с первыми лучами солнца, проникшими в комнату. Он медленно провел рукой по ее шелковистой коже, но, не вызвав у спящей никакого отклика, оперся на локоть и начал пристально изучать нежные, плененные Морфеем черты девичьего лица. Он размышлял о невероятном счастье, дарованном ему этой ночью, и сам удивлялся глубине собственной страсти. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного, хотя бы отдаленно напоминающего эту ночь.
Солнечный блик коснулся завитка ее волос, превратив его в мерцающий золотой слиток. Эндимион поднес этот локон к губам, он ощущал пальцами его податливую упругость, вдыхал в себя его хрупкий апельсиновый аромат. Вдруг он замер, словно пораженный громом. Он вел себя как какой то полоумный мальчишка. Ночью он был слеп ко всему, кроме ее красоты и сжигавшего его тело желания. Рассвет принес ему долгожданное отрезвление. Эндимион возблагодарил Бога за то, что Серенити еще спала. Иначе он бы наверняка, стоя на коленях, излил ей всю свою душу. Черт возьми, она бы получила от этого немалое удовольствие! Ее месть свершилась бы в полной мере.
Эндимион вскочил с постели и собрал свою одежду, разбросанную по всей спальне. Глубокие складки залегли на его лбу. Ему нужно время, чтобы все хорошенько обдумать, прежде чем снова встретиться с Серенити. Отношениям двух счастливых влюбленных, возникшим между ними прошлой ночью, должен быть положен конец. Он не имеет права забывать ее предательство. Натянув брюки, он не стал утруждать себя возней с прочими деталями туалета и тихо выскользнул из комнаты.
Когда Серенити проснулась, день был в самом разгаре, пели птицы, солнце сияло высоко в небе. Она сонно ворочалась, ощущая досадную утрату теплого тела, гревшего ее в своих объятиях всю ночь. Серенити, моргая, открыла глаза и любовно прижалась лицом к вмятинке на соседней подушке. Эндимион, должно быть, уже ушел на плантацию. Он, наверное, считает ее ужасной лентяйкой! Но это не важно. Эндимион любил ее. Своей хрустальной чистотой эта мысль затмевала все прочие недобрые воспоминания. Могла ли она сомневаться в нем и в его сумасшедшей страсти? Но мало помалу, более подробно восстановив в своей голове ход вчерашних событий, Серенити нахмурила лоб. Она вспомнила, как они после бала возвращались домой в карете. Жестокое насилие Эндимиона над ее телом всплыло в ее памяти со всеми отвратительными подробностями. Боже, как он мог сделать это? Ведь он ее любил. Любил? Действительно ли он сказал, что любит ее, или она только вообразила это, торопливо подменив реальность желанным вымыслом? Она сосредоточилась, пытаясь вспомнить. Глубокий румянец залил ее лицо до самых корней волос, когда некоторые подробности ее вчерашнего поведения предстали перед ней во всей неприглядной красе. Господи, она вела себя словно сука во время течки, практически умоляя его с ней совокупиться! Она вспомнила, с каким бесстыдством она осыпала каждую частичку его тела жаркими поцелуями, и ей от стыда захотелось провалиться свозь землю.
Он ее не любил. Он недвусмысленно подтвердил это, зверски изнасиловав ее в карете. Шампанское, поглощенное ею, вкупе со взвинченным настроением, в котором она пребывала, заставило ее нафантазировать невесть что. Теперь он, должно быть, смеется над ней! Смеется и презирает! Или, что еще хуже, просто не думает об этом. Такие ночи наверняка были ему не в диковинку, чтобы он лелеял воспоминания о них.
Негромкий стук в дверь прервал самобичевание Серенити. Она вздохнула поглубже, желая выглядеть спокойной.
– Да?
– Пора вам вставать, мисс Серенити, – добродушно проворчала Эми, открывая дверь. – Мастер Эндимион сказал, чтобы я дала вам выспаться, но всему нужна мера. Мастер Тони ревет в три ручья, словно его не кормили целую неделю.
– Ты видела Эндимиона этим утром? – спросила Серенити с подчеркнутым равнодушием.
– Да! Ну и встрепенутым же он выглядел! Вы, должно быть, как следует разогнали в нем кровь.
Серенити почувствовала, как на ее щеках выступает предательский румянец. Эмми верно подметила – она разогнала в нем кровь! Унижение горьким комком желчи стояло у нее в горле, а от добродушных шуточек Эми у девушки на душе становилось еще горше.
– Он пошел на плантацию? – Она должна была знать, когда ей предстоит повторная встреча с Эндимионом, чтобы к ней подготовиться.
Эми удивленно расширила глаза:
– Да нет, голубушка, он сказал, что ему нужно съездить в соседний город. По делам. Он сказал, что его не будет неделю. Разве он вам этого не говорил?
Голос Эми стал участливым, словно она стала подозревать что то неладное. Серенити приложила все силы, чтобы ответить ей беспечной улыбкой.
– Ах да, конечно, говорил. Я просто забыла, – соврала она. – Так ты говоришь, что Тони проголодался? Бедный малыш! Неси его сюда, я его накормлю.
Остаток дня Серенити провела как сомнамбула. Она улыбалась, она играла с Тони, она как ни в чем не бывало беседовала с Эми, но все это время в ее голове пульсировала только одна мысль: Эндимион был настолько к ней безразличен, он с таким равнодушием воспринял все происшедшее между ними прошлой ночью, что смог укатить на неделю, даже не попрощавшись с ней.
Перед ужином, когда Серенити вместе с Тони прогуливалась по саду, она услышала, как к воротам усадьбы подъехала чья то карета. «Ну почему именно сейчас?» – уныло подумала она, настраиваясь на обмен светскими любезностями и сплетнями с одной из своих соседок. Покраснев, Серенити поняла, что кое какие любопытные расспросы будут касаться и ее собственной персоны. И какого черта ей взбрело в голову флиртовать с этим юнцом!..
– Вас хотят видеть, мисс Серенити. – Из за розовых куп показался Хайл, чей голос звучал явно неодобрительно.
– Кто это? – Серенити была озадачена его тоном.
– Какой то леди, мисс Серенити. Она не назвалась.
Чем и заслужила неодобрение Хайла, мысленно завершила Серенити этот простенький силлогизм. Она очень надеялась, что этой леди не окажется мать того юнца, явившейся завязать знакомство прочнее. Она подхватила Тони на руки и прошла в дом вслед за Хайлом, который указал ей на дверь гостиной.
– Я проводил ее сюда, мисс Серенити. В случае чего, я – неподалеку.
Нахмурившись, Серенити толкнула дверь. Одетая в дорожное платье седовласая женщина стояла посреди комнаты к ней спиной. Услышав, как открывается дверь, она медленно повернулась. Серенити сразу же узнала ее. Радостный крик вырвался из ее горла, и она бегом кинулась к нему в объятия.
– Мама! Ах, мама, я так рада, что ты здесь!