*Vetochka*
16 глава



Родовые схватки продолжались почти целые сутки. С приближением ночи Эми поняла, что роды могут быть очень трудными, и послала вниз негритенка передать Энду, чтобы он пригласил в имение врача, хотя, согласно обычаям того времени, роды должны были принимать только женщины, живущие в доме будущей матери. Это послание запоздало. Эндимион, бледный и трясущийся, уже давно отправил нарочного за врачом.
Из за дверей спальни доносились тихие стоны Серенити, перемежаемые отчаянными воплями, когда ей становилось особенно невмоготу. Энд мучился, покрываясь холодной испариной, и Хайлу вместе с одним из новых слуг приходилось силой оттаскивать его от лестницы, когда он порывался взбежать наверх и ворваться в комнату, где страдала его жена.
Старый доктор Сэндерсон прибыл в имение спустя три часа после того, как за ним послали гонца. Разъяренный Энд налетел на него с кулаками, хрипло интересуясь причиной такой задержки. В ответ доктор налил ему стакан чистого виски и коротко посоветовал посидеть где нибудь в сторонке. Тряся седой головой, он начал взбираться по лестнице, вполголоса бормоча, что он предпочел бы разрешить от бремени десять рожениц, чем иметь дело с одним нетерпеливым отцом.
К вящей досаде Эндимиона – и невыразимому ужасу Хайла – выпитое виски не оказало на него ровно никакого действия. Энд опустошал один стакан за другим, но забвение упорно избегало его. Вскоре крики роженицы достигли такой надрывной ноты, что он стал уверен: его жена умирает. Проклиная свое бессилие, Энд, словно тигр, загнанный в клетку, мерил шагами коридор в непосредственной близости от спальни.
И весь последующий день Энд упорно отказывался хоть на минуту отойти от двери, за которой страдала Серенити. Он совсем не спал и отверг предложенную ему пищу. Хайл только качал головой: подумать только, виски, выпитого капитаном, было достаточно, чтобы свалить с ног лошадь, но хмель его не одолел. Старик умолял Эндимиона полежать на диване в своем кабинете или хотя бы выйти во двор подышать свежим воздухом, но Энд оставался глух ко всем благоразумным советам. Он продолжал метаться по коридору, прихлебывая виски из горлышка, и останавливался лишь затем, чтобы открутить пробку у очередной бутылки. Каждый раз, слыша малейший звук из за дверей спальни, он вздрагивал, а когда Серенити кричала, он становился бледным как смерть. Эми, которая периодически выскакивала из комнаты, чтобы принести воды или полотенца для доктора Сэндерсона, была потрясена состоянием Эндимиона и, как могла, старалась его подбодрить. «Право же, – жалостливо думала она, – бедняга страдает не меньше самой миссис Серенити».
К сумеркам крики Серенити выросли в пронзительное крещендо. Энд больше не мог томиться ожиданием в коридоре. В безумном порыве он распахнул дверь и тут же, окаменев, прирос к порогу, все еще держась пальцами за дверную ручку. Доктор Сэндерсон держал за ножки крохотного, красного младенца и на глазах у Эндимиона отвесил увесистый шлепок по его миниатюрным ягодицам. Ребенок истошно заорал, и тогда доктор Сэндерсон, засмеявшись, передал его Эми, которая улыбалась сквозь крупные капли слез, сползавшие по ее пухлым щекам. Колени Эндимиона подогнулись от облегчения. Наконец то все кончилось!
– Серенити? – хрипло спросил он.
Эми и доктор Сэндерсон, не слышавшие, как он вошел в комнату, повернули к нему удивленные лица. Удивление на их физиономиях сменилось неодобрением, но в конце концов доктор расплылся в улыбке.
– Успокойтесь, капитан, – сказал он. – Судя по всему, миссис Серенити сейчас в лучшей форме, чем вы.
– У вас родился сын, мастер Эндимион! – радостно воскликнула Эми, выставляя закутанного в одеяло младенца на обозрение Эндимиона. Он рассеянно взглянул на маленький живой комочек, смутно отметив его красное сморщенное личико и черные волосики. Оторвавшись от запеленутого ребенка, его взгляд жадно остановился на матери среди смятых простыней.
– Подождите, мы ее обмоем, мастер Эндимион, – мягко посоветовала Эми.
– Я хочу поговорить с ней сейчас, – упрямо заявил Энд.
Доктор кивнул, и Эми послушно отошла к стенке.
– Серенити? – осипшим голосом произнес Эндимион, подойдя к кровати. В лице Серенити не было ни кровинки, и Эндимион на один ужасный миг испугался, что она умерла, пока внимание доктора и Эми было сосредоточено на ребенке. Однако ее ресницы, трепеща, приподнялись, и она слабо улыбнулась, увидев, кто именно застыл у изголовья ее постели.
– Эндимион, – пробормотала она, устало глядя на него. – Получилось, Эндимион.
Он взял ее руку и поднес к своим губам.
– Благодарю тебя за сына, моя любовь, – сипло прошептал он, и в его словах, хотел он этого или нет, проскользнула неподдельная нежность.
Сапфировые глаза Серенити засветились теплым блеском. С тех пор как солдаты захватили Лас Пальмас, он впервые обратился к ней подобным образом. Она отчаянно хотела услышать это еще и еще. Энд выглядел ужасно: его глаза налились кровью, лицо заросло щетиной, волосы были растрепаны. Серенити с удовлетворением поняла, что он за нее волновался. Волновался безумно – такой у него был вид. Она набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, ободрить его, сказать самые ласковые слова, однако при этом ей в ноздри ударил сильный запах перегара.
– От тебя пахнет виски, – еле ворочая языком, сказала она и, сомкнув ресницы, уснула.
Энд расплылся в глуповатой улыбке и запечатлел еще один пылкий поцелуй на ее руке, прежде чем бережно положить ее поверх одеяла. Все еще улыбаясь, он на нетвердых ногах прошествовал в холл, там его колени подогнулись, и он словно сноп рухнул на пол. Когда к нему подошел доктор Сэндерсон, Энд уже громко храпел. Доктор покачал головой, протер стеклышки пенсне и позвал Хайла, чтобы тот отнес капитана в спальню. Выпитое виски хотя и с опозданием, но возымело действие.
Энд проспал мертвецким сном остаток всей ночи и добрую половину следующего дня. Наконец он очнулся, разбуженный пронзительными детскими криками, которые как иголки проникли сквозь алкогольный туман, заволакивающий его голову. Озадаченно нахмурившись, он покрутил головой и потянулся за кувшином с водой, чтобы смочить пересохшее горло. Что делает в имение этот ребенок? Затем он все вспомнил. Это кричал его сын! Дьявол, почему за ним никто не присмотрит?! Застонав, он с трудом поднялся и, кое как пригладив торчащие дыбом волосы, выбрался из комнаты в коридор. Ему показалось, что крик исходил из спальни Серенити, и Энд приблизился к ней в очень воинственном настроении. Внезапно дверь распахнулась перед самым, его носом. Растерянно моргая, Эми обвела взглядом его взъерошенную фигуру.
– Доброе утро, вернее, добрый день, капитан, – чинно произнесла старушка, справившись со своим замешательством. Она постаралась протиснуться мимо Энда, чье могучее тело полностью перегораживало дверной проем. – Простите, капитан… – И Эми устремилась вниз по лестнице.
Тяжело привалившись к косяку, чтобы восстановить силы, Эндимион понял, что крики новорожденного утихли. Он попытался сфокусировать свой мутный взгляд и стал озираться по сторонам, наткнувшись наконец на маленькую фигурку, свернувшуюся в глубине просторной постели. Серенити! Джон упивался этим очаровательным зрелищем. Золотистые волосы были опрятно расчесаны и уложены в тугой узел на ее макушке, откуда к вискам спускались кокетливые завитки. Ее глаза отливали чистой безмятежной голубизной, словно два озера летним днем. На щеках Серенити играл стыдливый румянец, а ее губы были сложены застенчивым бантиком. Эндимион опустил глаза ниже и тогда обнаружил причину такой стыдливости. Его новорожденный сын, крошечный и сморщенный, как печеное яблоко, приник к ее обнаженной груди и шумно всасывал в себя молоко. Увидев, куда направлен взгляд Эндимиона, Серенити зарумянилась еще больше, однако она обратилась к нему с теплым радушием.
– Как ты себя чувствуешь? – заботливо спросила Серенити, не удержавшись от улыбки при виде его небритой физиономии.
Эндимиону понадобилось некоторое время, чтобы его сознание, все еще пропитанное виски, смогло переварить этот вопрос.
– Как будто кто то пытается расколоть мне голову топором, – признался он. – Но это не важно. Лучше скажи, как себя чувствуешь ты.
– О, прекрасно, – уверила его Серенити. – Разве ты не подойдешь посмотреть на своего сына?
Эндимион перевел взгляд на ребенка, а потом снова на Серенити. Его жена. Его сын. Свирепое чувство собственности, всколыхнувшееся в нем при этой мысли, немного отрезвило его.
– Я… мне надо помыться, – пробормотал он, в душе отчаянно мечтая о том, что ему было действительно необходимо, – о вместительной кружке пива. – Я весь провонял виски.
– Ну и что? – тепло откликнулась Серенити. – Мы с Тони тебя очень ждали.
– Тони? – рассеянно переспросил Эндимион, почти против своей воли двинувшись к постели. Нежность, светящаяся в ее огромных глазах, притягивала его к себе как магнит. На протяжении многих недель кромешного ада в тюрьме и даже под ударами кнута, выдаваемыми по ее приказу, он не переставал грезить, чтобы она посмотрела на него именно так. Презирая себя как малодушного дурака, он тем не менее остановился возле кровати.
– Я думала, мы назовем его Энтони. А пока – Тони. Тебе нравится?
Серенити не сводила ласковых глаз с его худощавого лица. Эндимион чувствовал, что его, как соломинку, неумолимо засасывает в бездну этих сапфировых омутов. В эту минуту у него не было сил сопротивляться. Когда она, наклонившись к нему, поймала его за руку и мягко потянула к себе, он послушно уселся на край постели.
– Тебе нравится это имя? – терпеливо переспросила Серенити. Энд был сбит с толку, он мог бы поклясться, что чувство в ее глазах было искренним. Лишь величайшим усилием воли он смог сосредоточиться на том, что она ему говорила.
– Да, конечно, – пробормотал он, отводя взгляд от ее глаз, чтобы окончательно в них не утонуть. Он собирался встать, но Тони своими ручонками крепко ухватился за его указательный палец.
Эндимион беспомощно смотрел на своего сына и не знал, как ему высвободиться, чтобы не сделать ребенку больно.
– Он сильный, – наконец произнес Эндимион, не сумев подобрать других слов. Близость ее обнаженной груди нагоняла на него какую то одеревенелость.
– Как и его отец.
Нежный голосок Серенити размягчал и уговаривал его. Оставив свое недоверие вновь пасть жертвой ее чар, прерывисто дыша, Эндимион был вынужден стиснуть зубы, чтобы подавить в себе непрошеный гнев.
– Эндимион… – начала Серенити, и голубая бездна ее глаз, хлынув на него, обезоружила Эндимиона. Он подался вперед, не сводя с нее глаз, пока его губы не замерли на расстоянии дюйма от ее губ. Некий инстинкт самосохранения, еще не покинувший его до конца, заставлял Эндимиона колебаться, однако Серенити сделала решительный шаг к победе. Она сама прижалась к нему губами – розовыми, теплыми и неописуемо желанными. Он впился в нее с изголодавшейся страстью, накрыв ладонью ее затылок, чтобы она не могла ускользнуть.
Он целовал ее жадно и настойчиво, обследуя языком все влажные впадинки ее рта. Потребность в ее теле, которую он так долго подавлял, разгорелась в его чреслах как хорошо промасленный факел. Страсть, которую он испытывал к ней, грозила, не выплеснувшись наружу, сожрать его самого.
Серенити отвечала на его поцелуи с не меньшим пылом. Эндимион, все мышцы которого были напряжены, понял, что она хочет его так же неуемно, как он хотел ее. Трепет ее гибкого тела говорил об этом совершенно недвусмысленно.
Раздув ноздри, он толкнул ее на постель, в эту секунду для него не существовало ничего, кроме желания, вопившего о своем удовлетворении. Негодующий писк остановил его на самом краю пропасти, в которую он был готов свалиться. Покрутив головой, чтобы немного прояснить мысли, он посмотрел на своего сына, который отвечал ему недобрым взглядом. По видимому, новорожденный младенец не собирался так просто уступать ему свой обед. Лихорадочно возблагодарив Бога за своевременный сигнал, поданный ему Тони, Энд решительно отпрянул назад. Эндимион понял, что, если бы не вмешательство его сына, эта ведьма снова уловила бы его в свои сети.
– Ты, должно быть, и вправду считаешь меня дураком, – тихо сказал он, угрожающе сдвигая брови. – Я могу ошибиться один раз, но не дважды, будь я проклят! За твоим ангельским личиком скрывается расчетливая, бездушная сущность похуже, чем у любой портовой шлюхи. Я скорее пересплю со змеей, чем с тобой!
Серенити сжалась в комочек. Она не могла выговорить ни слова в свое оправдание, по ее щекам катились слезы. Не переставая сыпать ругательствами, Эндимион размашисто двинулся к выходу. Когда он от души припечатал за собой дверь, Серенити забилась в истерике. Тони вторил ей истошным ревом.
В течение нескольких недель после рождения Тони Серенити почти не видела своего мужа. Он энергично трудился над превращением имения в доходное место. Во времена его матери хлопковые поля обрабатывались вольнонаемными поденщиками, но когда его отец женился на Изабель, та настояла на покупке и использовании черных рабов, объясняя это их дешевизной, и его отец уступил ее требованиям. Что касается Эндимиона, то он всегда презирал сам институт рабовладения, однако нынешняя экономика Юга целиком зиждилась на этом фундаменте. Энд вложил в плантацию большую часть своих сбережений, и, не получив выгоды от будущего урожая, он бы полностью разорился. Разумеется, он всегда мог вернуться обратно в море. Однако Эндимион твердо решил пойти на это лишь в крайнем случае. Ради Серенити и – если говорить начистоту – ради Тони, он хотел выстроить надежный и крепкий дом.
Пойдя на компромисс со своей совестью, он не стал нанимать надсмотрщиков и управлял полевыми работами сам. Он трудился от зари до зари, изматывая себя не меньше своих работников. Возвращаясь домой, он был способен лишь наскоро проглотить ужин и рухнуть на узкую кровать в своем кабинете. Порою он засыпал немедленно, но чаще всего Эндимиона неотступно преследовал образ Серенити: шелковистость ее волос, нежная белизна кожи, тепло ее тела, трепещущего в его руках. Много раз он едва не поддавался искушению пойти к ней в комнату и излить свою похоть, овладев тем, что принадлежало ему самым законным образом. Но затем Эндимион начинал бояться, что она получит во власть не только его тело, но и душу. Она бы не успокоилась до тех пор, пока не увидела бы его вновь пресмыкающимся у ее ног. Нет уж, будь он проклят, если доставит ей такое удовольствие.
Хорошим лекарством могли бы послужить другие женщины, но Энд с холодным бешенством обнаружил, что он их не хочет. Во время эпизодических наездов в город он улавливал и безошибочно истолковывал определенные знаки внимания, оказываемые ему со стороны некоторых весьма красивых дам, но его интерес к ним не шел дальше вялого увлечения. По дьявольской иронии судьбы единственной женщиной, способной возбудить его до кипения, была его собственная законная жена, мать его сына, но к ней то он и не осмеливался притрагиваться.
Сочетание усталости и сексуального томления превратило Эндимиона в пороховую бочку, готовую взорваться из за малейшего пустяка. Все, от Хайла до поваренка, время от времени испытывали на себе его хлесткую брань. Эти буйные выходки обходили Серенити стороной, но угрюмый блеск, который появлялся в глазах Эндимиона, когда он смотрел на нее, подсказывал ей, кто был действительной мишенью его агрессии. Серенити с кротостью отвечала на его косые взгляды и удваивала свои усилия, чтобы растопить его сердце, чувствуя, что они словно капли воды, точащие камень, медленно, но верно делают свое дело. Однажды ночью он устанет бороться и придет к ней, и она будет к этому готова. А от постели до его сердца расстояние в один малюсенький шажок.
Эндимиона поначалу просто забавляли такие прозрачные попытки его соблазнить, но потом они стали приводить его в ярость. Вскоре после того как родился Тони, он заказал лучшей портнихе, несколько платьев, чтобы пополнить скудный гардероб Серенити. Теперь Энд понимал, что он совершил тактическую ошибку. В тонком газовом платьице без рукавов, которое наилучшим образом подходило к климату южного штата, она искушала его, как, должно быть, когда то Ева искушала Адама. Он вожделел ее со страстью, не оставлявшей ему времени думать о чем либо еще. Ночь за ночью он вскакивал с постели и бежал к протекающей рядом речушке, надеясь в ее волнах остудить свой пыл. Благодаря этим ночным купаниям он заработал себе насморк, но не избавился от влечения.
Так проходила неделя за неделей, и, понимая, что Серенити имела достаточно времени полностью оправиться от родов, Энд распалил себя до предела. Теперь не существовало никаких видимых причин, которые могли бы помешать ей честно исполнять свои супружеские обязанности. «Чего мне бояться?» – рассуждал Эндимион, облизывая пересохшие губы. Да, верно, эта сучка однажды уже пленила его, а затем безжалостно растоптала. Но теперь он научен ее коварством и, даже переспав с нею, не даст шлюхе ни единого шанса!
Редкий день проходил без того, чтобы какая нибудь коляска, шурша гравием, не подкатывала к усадьбе и оттуда не выпархивало несколько модно одетых леди, явившихся, чтобы завести знакомство со своими новыми соседями. Серенити, изо всех сил изображая скромницу, потчевала их чаем и миндальным печеньем и дипломатично отражала их испытующие расспросы. Когда почтенные леди узнали о титуле, который носила Серенити (сама девушка подозревала, что тут не обошлось без Эми), то начали лезть из кожи, чтобы завоевать расположение их четы. Миссис Гордон, самая авторитетная леди в округе, окончательно проштемпелевала их почетное место в обществе, важно открыв, что она близко дружила с матерью Эндимиона. Энд цинично посмеивался над этим фурором, но все же велел Серенити принять несколько приглашений, которые лились на них словно дождь. Коль они собирались прочно осесть здесь, им не пристало жить отшельниками.
Для дебюта в обществе Серенити выбрала бал, устраиваемый молодой парой Инграмов. Эндимион неохотно согласился ее сопровождать. В душе он чувствовал, что ему может пойти на пользу пребывание в обществе красивых барышень. Он до сих пор не мог поверить, что он, переспав за свою жизнь со множеством женщин, теперь обречен любить только одну. Возможно, чтобы стать прежним Эндимионом, ему нужно попристальнее всмотреться в чье нибудь смазливое личико.
В свою очередь, Серенити предвкушала бал, словно кошка, ждущая воскресенья, когда ей обычно дают блюдце со сливками. Она собиралась подобрать себе туалет, который сразил бы наповал всех мужчин на балу, и беззастенчиво флиртовать и кокетничать с ними. Ревность, как никакое другое чувство, могло образумить Эндимиона. Она знала, что он хотел ее – это читалось в его глазах, – но он был дьявольски упрям, чтобы открыто признаться в этом. Легкая улыбка тронула ее губы. Пусть он как следует попросит ее о милости, и она уступит, томная и нежная. У Серенити пересохло во рту, когда она представляла, что они с Эндимионом будут вновь заниматься любовью. В последний раз он обладал ею очень давно – почти девять месяцев назад.
Весь предшествующий балу вечер Серенити посвятила кропотливому прихорашиванию. Бальное платье, сшитое специально к этому случаю, затмевало собой все, что девушка носила раньше. Оно было выкроено из куска золотой парчи и при мерцании свечей переливалось глубоким завораживающим светом. Воздушный полупрозрачный лиф висел на двух тонких бретельках, которые, расширяясь, спускались вниз с ее плеч, а затем перекрещивались, туго спеленывая грудь. Подобным же образом бретельки расширялись на спине, где ткань, прилегая к талии, вздымалась внизу в огромный колокол юбки. Плечи, руки и верхняя часть груди Серенити оставались при этом обнаженными. Выигрышный эффект этого незамысловатого, но смелого по фасону платья целиком зависел от красоты той, чью фигуру оно облегало. На Серенити оно смотрелось великолепно.
– Ты, голубка, будто сошла с картинки, – с удовлетворением произнесла Эми, когда Серенити была наконец одета. – Мастеру Эндимиону ни за что не устоять.
Серенити печально улыбнулась своей нянюшке. Ничто не ускользнуло от острых глаз Эми. Однако она была слишком взволнована, предвкушая будущий бал, чтобы одернуть старушку, как следовало бы поступить строгой хозяйке. Вместо этого она порывисто чмокнула ее в полную щеку.
– Твоими бы устами да мед пить, – только и сказала Серенити и, прошелестев юбкой, быстро исчезла за дверью.
Эндимион раздраженно расхаживал по крыльцу, и Серенити, которая спускалась вниз, имела возможность изучать его, оставаясь незамеченной. Одетый в черный суконный фрак, под которым виднелся серебристо серый жилет, он был дьявольски привлекателен. Серенити обвела глазами его мускулистую подтянутую фигуру с гордостью законного собственника. Каждым дюймом своего тела он являл образец мужественности, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы сердце Серенити забилось быстрее. Его смуглое лицо было гладко выбрито, что подчеркивало его по ястребиному резкие черты. Черные соболиные брови, нетерпеливо хмурясь, встречались у переносицы. Серенити улыбнулась. Энд был явно не в настроении, а если все пойдет по ее плану, то после бала он будет и вовсе не в духе.
Эндимион взглянул на свои карманные часы, а затем на лестницу, застыв на месте, когда увидел плывущую к нему Серенити. Сердито сжав губы, он повернулся к ней спиной, но все же она успела заметить сверкнувшие в его глазах плотоядные искры.
– Так мы пойдем? – холодно спросил он, когда Серенити остановилась рядом с ним, едва доставая головой до его плеча. Она мягко положила ладонь на его нехотя подставленную руку и скосила на него глаза как раз вовремя, чтобы поймать его взгляд, украдкой пожирающий ее полуобнаженную грудь. Застигнутый врасплох, он покрылся темным румянцем, однако продолжал хранить молчание. Серенити тоже молчала, и так в тишине он довел ее до коляски, которая поджидала их.
Бал удался на славу, таково было общее мнение, которое, впрочем, Серенити не разделяла. Длинная бальная зала освещалась несколькими дюжинами канделябров, а в дальнем конце зала на невысоком помосте располагался оркестр, игравший расхожие мелодии. Многочисленные леди в платьях, расцвеченных строго по ранжиру – от скромных пастельных тонов, которые приличествовали дебютанткам, до более смелых – пурпурных и изумрудных, которым отдавали предпочтение молодые замужние матроны, – кружились по натертому до ослепительного блеска паркету в руках скучно одинаковых джентльменов. Поздоровавшись с хозяевами, Эндимион втолкнул Серенити в эту мельтешащую толчею для чопорного безмолвного танца. Он держал ее на безукоризненно корректном расстоянии вытянутой руки и за весь танец не удостоил ее ни единым словом. Уязвленная, Серенити едва дождалась, когда стихнет музыка, после чего она резко отпрянула от своего мужа и улыбнулась молодому человеку, стоящему поблизости. Юноша, очарованный ее красотой, немедленно пригласил ее на следующий танец, не обратив ни малейшего внимания на выразительную гримасу Эндимиона. Серенити ответила ему изящным реверансом, и они закружились под музыку.
После этого все джентльмены наперебой осаждали Серенити с приглашениями. Молодые и неженатые были особенно настойчивыми, и Серенити поощряла их, искрясь весельем, чему немало способствовало шампанское, которым она то и дело угощалась. Уголком глаза она время от времени улавливала очертания широкоплечей фигуры Эндимиона, танцующего с той или иной симпатичной дамой. Он, казалось, вовсе не интересовался красневшими девицами на выданье, предпочитая им женщин постарше, видавших виды и все понимающих с полуслова. Серенити почувствовала настоящую физическую боль, когда она увидела, как Эндимион с неотразимым обаянием улыбается и что то шепчет на ухо высокой блондинке, которая слушала его, томно хихикая. «Шлюха», – в бешенстве подумала Серенити, продолжая флиртовать с удвоенной силой.
Когда подали ужин, Серенити позволила своему партнеру, с которым она только что танцевала, симпатичному молодому человеку двадцати пяти лет, по имени Пол, сопровождать ее к столу. Вообще то женатым дамам полагалось сидеть за столом вместе со своими мужьями, но Серенити заметила, что Энд продолжает крутиться рядом с развязной блондинкой, и она не собиралась дожидаться, пока он соизволит к ней подойти. Серенити напропалую флиртовала с Полом, делая вид, что ее не волнует ничего на свете. Никто бы не смог догадаться, что у нее ноет сердце, а изысканная еда доставляет ей не больше удовольствия, чем опилки. Она опять нашла взглядом Эндимиона, который не разлучался с блондинкой, смотревшей на него, только что не облизываясь, отчего Серенити едва не стошнило. Она залпом опустошила очередной бокал шампанского и, одарив улыбкой совершенно ошалевшего Пола, сладким голосом попросила его отвести ее назад в залу.
Пол танцевал с ней еще трижды, раз от разу становясь все смелее. Он украдкой поглаживал ее талию, а Серенити, вместо того чтобы негодующе осадить нахала, кружила ему голову глубокими вздохами. Наконец распалившийся Пол увлек ее в направлении веранды, и Серенти не стала сопротивляться.
Прохладный ночной воздух немного ее отрезвил. Она уже открыла рот, чтобы заявить, что хочет вернуться назад, когда над ними нависла длинная темная тень. Рука Эндимиона опустилась Полу на плечо с силой, которая вряд ли позволила бы истолковать этот жест как дружеский.
– Прошу прощения, но я бы хотел закончить этот танец с моей женой. – Энд говорил очень учтиво, но Пол сразу же отдернул руку от девушки, словно она внезапно превратилась в горячую картофелину. К его чести, до сего момента он абсолютно искренне не помнил о том, что его избранница была замужем. Теперь, столкнувшись лицом к лицу с Эндимионом, он отвесил угловатый поклон и ретировался.
Энд заговорил с Серенити, сохраняя ледяное спокойствие:
– Я думаю, нам лучше вернуться в залу и закончить этот танец. Твое поведение сегодня вечером уже вызвало достаточно пересудов.
Он протянул руку и стиснул ее плечо. Серенити силилась прочесть выражение его лица, но в темноте это было невозможно сделать. Тени скрадывали фигуру Эндимиона, делая ее расплывчатой и зловещей.
– А как насчет твоего поведения? – прошипела Серенити, возмущенная тем, что он пытается читать ей мораль. Если ее поведение было предосудительным, то его было еще хуже.
– Ревнуешь, супруга? – В темноте ровно блеснули его белые зубы. Видимо, он улыбался. – Для этого у тебя нет причин. Я был вынужден разочаровать эту милашку – ее зовут Эннабел – ради тебя. Сегодня вечером я решил дать тебе то, чего ты так долго ждала.
С этими словами он настойчиво потянул ее назад в залу. Когда на его лицо упал свет, Серенити в ужасе затаила дыхание. Он нес на себе весьма правдоподобно вылепленную маску джентльмена южанина, и только тот, кто знал его так же хорошо, как сама Серенити, смог бы различить дикарский огонь, пылающий в его глазах.
– Улыбнись, женушка, – произнес он почти любезно, вталкивая ее сквозь широкие двери в круговерть танца. – Мы ведь не хотим, чтобы весь честной народ подумал, что мы ссоримся, а?
Серенити оглянулась, увидела, что с них не сводят заинтересованных глаз, и улыбнулась. Внутри у нее трепетал каждый нерв. Она никогда прежде не видела Эндимиона в таком странном состоянии: он был вне себя от ярости, но его манеры стали еще учтивее и непринужденнее. Однако, лихорадочно рассуждала Серенити, продолжавшая приторно улыбаться всем любопытствующим, что он мог ей сделать? Она знала наверняка, что он бы не опустился до рукоприкладства.
Если же он наконец вознамерился с ней переспать, то это очень точно совпадало с ее собственным планом. Но тогда почему она чувствует себя такой испуганной?
Когда утихла музыка, Эндимион вывел ее из толпы и, как бы в знак привычного супружеского внимания, положил руку на ее талию. И только сама Серенити знала, как грозно напряглись его мускулы под фрачным сукном. Она механически улыбалась и весело шутила с мужчинами, которые все еще молили ее хотя бы об одном танце. На неодобрительные взгляды пожилых дам Серенити отвечала с должным смирением, бунтуя в душе. «Черт бы побрал этих старых куриц», – думала Серенити и продолжала улыбаться, улыбаться и улыбаться.
Когда Эндимион отправился за ее плащом, Серенити едва ли не бегом устремилась в какой то угол и там затаилась. Одна мысль о том, что ей придется на протяжении получаса находиться наедине с ним в закрытой карете, возвращаясь в имение, обескураживала ее. Она предчувствовала, что он замыслил какую то месть – но какую? Пока она размышляла, Энд вернулся с ее плащом, и возможность для бегства была упущена.
Словно прочитав ее мысли, Эндимион, пока они, расточая комплименты, прощались с хозяевами, держал ее за руку. Серенити со все возрастающим испугом чувствовала, какой силой налились его мускулы. Вежливая улыбка на лице Эндимиона рассыпалась, словно осколки гипса под ударами молотка как только они вышли из дома. Она была права – он вынашивал какую то месть. Энд молча подсадил ее в карету, ловко вскочил туда сам и приказал кучеру трогать.
Карета освещалась тусклым масляным фонариком. При его свете Серенити рассматривала мрачное лицо своего мужа, который занял сиденье напротив нее. Он встретил ее взгляд и медленно улыбнулся, сделавшись похожим на злорадствующего сатира.
– Иди ка сюда, женушка, – сказал он. Серенити, испуганная и настороженная, не пошевелилась, и тогда улыбка на его лице сменилась хмурой гримасой.
– Я сказал, иди сюда!
Этот приказ прозвучал как щелчок хлыста. Серенити нервно облизала губы кончиком языка.
– 3 зачем? – запинаясь, пробормотала она и вжалась в бархатную обивку сиденья.
– Я хочу дать тебе то, чего ты ждала несколько месяцев. Надеюсь, ты не собираешься этого отрицать?
– Я… я… если ты хочешь заняться со мной любовью, я не возражаю. В конце концов, ты мой муж, и у тебя есть определенные права. – Серенити старалась придать своим словам оттенок холодной рассудительности, но вместо этого они прозвучали едва ли не жалобно. Серенити была скована необъяснимым страхом. Он понял это. Она заметила, как его глаза удовлетворенно блеснули.
– Я осведомлен о своих правах. И я намерен ими воспользоваться. Сейчас. – Он вытянул вперед руку и рванул Серенити к себе. Она шлепнулась к нему на колени.
– Эндимион, пожалуйста… – глухо прошептала Серенити. – Подожди…
– Ты разве отрицаешь, что весь последний месяц пыталась затащить меня в постель?! – прошипел он ей на ухо. – Или ты затеяла шашни с этим юнцом, чтобы заставить меня ревновать? Ну, отвечай!
– Все было совсем не так, – вяло запротестовала Серенити, которая вопреки страху податливо расслабилась, ощущая своими ягодицами его восставшую плоть.
– Не так?
И Эндимион впился в ее губы, оборвав разговор.