*Vetochka*
14 глава

В каюте Эндимиона на «Маргарите» ничего не изменилось. Эми и Серенити грубо втолкнули в дверь, которая громко захлопнулась за их спинами. В замочной скважине со скрежетом повернулся ключ. В каюте царили могильная темнота и промозглый холод, но Серенити, по крайней мере, был знаком каждый дюйм этой комнаты. Слегка дрожа от холода, но радуясь, что они избавились от демонического присутствия эндимиона, Серенити подошла к столу и зажгла стоявшую там свечу. Мрак немного рассеялся, и она смогла разглядеть няню, которая дрожала, обняв руками свое полное тело. Ее босые ноги посинели после того, как им пришлось ковылять по снегу к закрытому экипажу, который ждал их на соседней улице. Серенити была склонна приписать возвращение Эндимиона его ребенку, которого она вынашивала в своем чреве. Прикосновения его рук показались Серенити знакомыми до боли в сердце – с одним чудовищным различием: он держал ее, сгорая от ненависти. Серенити все более и более убеждалась в том, что у Эндимиона помрачился рассудок.
Эми громко стучала зубами, и девушка, охнув, поспешила заключить свою нянюшку в крепкие объятия, склонив голову на ее плечо.
– Ах, мисс Серенити, – убито пробормотала старушка. – Как вы думаете, что он хочет с нами сделать?
– Думаю, что ничего дурного, Эми, – сказала Серенити, не испытывая абсолютно никакой уверенности в своих бодрых словах. Она повернулась и стащила с койки два одеяла, укутав одним из них Эми, а второе набросив себе на плечи. – Если бы он хотел причинить нам какой нибудь вред, он бы давно успел это сделать, – этими рассуждениями Серенити старалась успокоить не только Эми, но и себя.
Она опустилась на колени перед угольной печкой и положила внутрь несколько лучинок, поднеся к ним горящую спичку. Спустя минуту, когда занялись угли, Серенити, оставаясь на корточках, блаженно водила ладонями перед потрескивающим огнем.
– Почему бы тебе не прилечь, Эми? – мягко спросила она, видя, что старушка продолжает стоять, а ее лицо покрыто мертвенной бледностью. – Кровать здесь достаточно удобная – ты уж мне поверь.
Серенити говорила с улыбкой, надеясь развеять тот страх, что, казалось, сочился из всех уголков комнаты. Эми посмотрела на койку так, словно там под матрасом пряталась ядовитая змея.
– Значит, сюда… сюда он тебя привел после того… моя бедная – малышка, ты, должно быть, напугалась до смерти. Мне то было и невдомек… – Ее голос утих, и она смотрела на Серенити со смешанным чувством любви и жалости.
Серенити снова улыбнулась в ответ.
– Да, вот сюда, – шутливо откликнулась она, по прежнему лелея надежду немного приободрить Эми. – Но в тот раз мне было так любопытно, что я почти забыла о страхе. Все таки я впервые видела живого пирата. Кроме того, Эндимион был… он был… он тогда был совсем другой.
Ее глаза затуманились от слез. Эми подошла к ней поближе и взяла ее за руку.
– Уж не сошел ли он с ума, мисс Серенити? – прошептала она. Серенити отвела глаза в сторону. Именно этого она боялась сама, но открыто признаться в своих опасениях значило бы совсем доконать бедную старушку, которая и без того была еле жива от страха.
– Давай лучше уляжемся в постель, – сказала она, избегая прямого ответа. – Мы обе замерзли, и нам ни к чему гадать об этом всю ночь.
Эми послушно направилась к койке. Серенити настойчиво убедила ее лечь первой, застелила оба одеяла обратно и быстро шмыгнула под них сама. Они тесно прижались друг к другу, постепенно согреваясь, и Эми вскоре погрузилась в сон. Слыша ее равномерное посапывание, Серенити не смогла удержаться от улыбки. Эми всегда отличалась удивительной способностью засыпать где угодно. Наверное, она унаследовала это замечательное качество от своих суровых предков.
Как она ни старалась, Серенити больше не могла избежать мыслей об Эндимионе. Он не сказал ей ни слова с того раза, когда бросил отрывистое «пошли!» – ни единого слова во время долгой поездки вдоль берега к месту, где стоял его корабль. Становилось очевидным, что он вернулся, чтобы отплатить ей за какой то дурной поступок, который она, по его мнению, совершила по отношению к нему. Об этом говорило все поведение эндимиона. Но что могло его побудить к такой мести? Конечно же, он взбешен не из за того, что его силой повели под венец! Казалось, что его ярость диктовалась такой бездонной обидой, что перед ней бледнели все существующие человеческие грехи. Серенити напряженно пыталась припомнить, какое зло она могла ему причинить, не чураясь самых беспочвенных догадок, но по всему выходило, что ее совесть была чиста, словно горный снег. Это привело девушку к неутешительным выводам. Он просто сошел с ума – другого объяснения не существовало.
Серенити поежилась, глубже забираясь под одеяло. Думать о том, что она – беспомощная – находилась в руках безумца, было в крайней степени неприятно. Что за напасть свалилась на Эндимиона? Прояснится ли в конце концов его рассудок? Или, может быть, мать сумеет спасти их, прежде чем случится что нибудь ужасное? Серенити на это надеялась. Она молилась, чтобы мать подоспела вовремя. Запечатлевшиеся в ее памяти синие глаза Эндимиона, в которых полыхал адский огонь, заставляли девушку покрываться холодной испариной.
Однако она понимала, что шансы на их спасение таяли с каждой минутой. Она слышала, как на палубе шуршат и хлопают паруса, взбегающие вверх по мачтам. Внезапно корабль мягко закачался на волнах, и это означало, что они снялись с якоря и выходят в море. Отчалив от берега, они могут направиться куда угодно. Пройдут недели или даже месяцы, прежде чем их настигнет новая спасательная экспедиция. Вдруг Серенити встрепенулась на месте, словно пораженная молнией. Господи! На этот раз ее ничто не сможет спасти! С юридической точки зрения ее похититель является ее законным мужем и волен делать с ней все, что пожелает. Он владел ею, словно рабыней, и любой человек, даже ее мать, которая бы попыталась встать между ними, был бы осужден буквой Гражданского кодекса. Это открытие так поразило Серенити, что она некоторое время сверлила невидящими глазами потолок и чувствовала себя, как набитая ватой кукла – она не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Она поняла, что оказалась в капкане, который – при этом ей захотелось истерически захохотать – соорудила своими собственными руками!
Вопреки своим тревогам Серенити в конце концов задремала. Она очнулась, услышав, как в замке поворачивается ключ. Боязливо расширившимися глазами она следила за вошедшим в каюту Эндимионом, инстинктивно натянув на себя одеяло до самого подбородка. Видя, какой непроизвольный переполох вызвало у девушки его появление, он косо усмехнулся и повернулся к своему спутнику, который застыл в дверях, оставаясь невидимым.
– Я хочу принять ванну, – отрывисто сказал Энд невидимке. Последовал неразборчивый, но, похоже, утвердительный ответ. Эндимион снова повернулся лицом к Серенити.
– Убери ее отсюда к чертовой матери, – проворчал он, кивком головы указывая на Эми, которая тоже проснулась и наблюдала за Эндимионом остекленевшим от ужаса взглядом. – Побыстрее!
– 3 зачем? – запинаясь, произнесла Серенити, инстинктивно приникая к старушке. Эми привстала, седой венчик волос на ее голове был растрепан. Она обняла свою подопечную.
– Не беспокойся, милая. Никто не заставит меня бросить тебя!
Эми нависла над ней, словно львица, защищая детеныша, и смотрела на Эндимиона с яростным вызовом. Густые черные брови Эндимиона зловеще сошлись на переносице. Часть его лица скрывала окладистая борода, которая мешала прочесть написанное на нем выражение.
– Я сказал, убирайся, – ровно проговорил Энд. – Впрочем, выбирай сама. Если хочешь, можешь смотреть, как я принимаю ванну.
Он с безразличным видом пожал плечами и повернулся, чтобы открыть дверь Хайлу, который протиснулся внутрь в обнимку с громоздким чаном. При виде своего старого друга Серенити немного воспрянула духом.
– Хайл! – воскликнула она. – Как ты поживаешь? - Неподдельная радость в ее голосе сузила глаза Эндимиона. Хайл взглянул на нее ледяными глазами.
– Очень хорошо, мэм, – холодно ответил он.
Серенити упала назад на подушку. Боже милостивый, Хайл ее тоже ненавидит! Что же такого она сделала? Почему никто не скажет ей этого? Или они полагают, что она обо всем знает сама?
Энд начал расстегивать рубашку, а Хайл тем временем наполнял водой чан. Энд не сводил с Эми глаз. Старушка смущенно побагровела, понимая, что он не ставит ни в грош никакие приличия и выполнит свою угрозу, не моргнув глазом. Видя ее колебания, Серенити мягко тронула няню за плечо.
– Все в порядке, Эми, – сказала она. – Ты можешь выйти. Он не сделает мне ничего плохого.
Эти слова не вызвали возражений со стороны Эндимиона, который продолжал лениво и как бы нехотя раздеваться. Когда он вытянул подол рубашки из за ремня, Эми спустилась с койки. Затем она повернулась к Серенити
– Закрой глазки, голубка, – настойчиво прошептала старушка. – Не дело смотреть на такую пакость.
Энд изогнул губы в ядовитой усмешке. Он стащил с себя рубашку и небрежно швырнул ее на пол.
– Он мой муж, Эми, – тихо ответила Серенити.
Эндимион принялся расстегивать штаны, и рот Эми округлился в беззвучном возгласе. Он всем своим видом показывал, что готов раздеться догола, невзирая на чувства присутствующих.
– Все в порядке, Эми, – еще раз повторила Серенити, и, в последний раз оглянувшись на Эндимиона, старушка торопливо выскользнула из каюты. Хайл, закончив наполнять чан водой, последовал вслед за ней, не удостоив девушку даже мимолетным взглядом. Серенити озадаченно уставилась ему в спину, а затем ее глаза вновь обратились к Эндимиону. Он с видимым напряжением сил стягивал с себя брюки.
Густые черные волосы, которыми заросла его грудь, выглядели неопрятными и свалявшимися. У Серенити перехватило дыхание при виде костей, явственно просвечивающих сквозь пергаментную желтизну кожи. Прежде он был худощавым, превосходно сложенным экземпляром самца с тугими, гладкими мускулами. Теперь он выглядел так, словно пережил великий голод за стенами осажденного города. Однако каким бы коренным изменениям ни подвергалась его наружность, одна деталь оставалась по прежнему неизменной: предмет его мужского достоинства гордо выпирал из взлохмаченной темной поросли вокруг. Смутившись, Серенити торопливо отвела глаза.
– Немножко поздно строить из себя святую невинность, женушка, – сардонически прокомментировал ее смущение Эндимион, произнеся последнее слово как оскорбление.
– Не кричи на меня так! – резко запротестовала она.
Энд, рыча, подскочил к девушке и сомкнул руки у нее на плечах так, что Серенити застонала от боли. Энд притянул ее к себе, и лицо Серенити оказалось всего лишь в дюйме от его сверкающих глаз.
– Ты хоть знаешь, что я едва не придушил тебя прошлой ночью? – спросил он почти по дружески. В его глазах вновь светилось безумие. Серенити испуганно потрясла головой. Она должна умиротворить его любой ценой. – Тебе повезло. На самом деле, если бы не мой ребенок, ты бы не дожила до сегодняшнего дня. Так что не пытайся меня поучать, а то я могу решить, что ребенок не стоит того, чтобы выносить твои сучьи выходки.
Он отдернул от нее руки, словно внезапно преисполнился к девушке отвращения. Серенити опрокинулась на матрас, ее глаза следили за каждым движением Эндимиона, а дыхание стало глухим и прерывистым. Он повернулся к ней спиной и двинулся к окутанному паром чану. У Серенити вырвался сдавленный крик.
– Твоя спина? – выдохнула она. – Что случилось с твоей спиной?
Энд молниеносно развернулся кругом, едва не испепелив Серенити взглядом.
– Не пытайся меня провести, сучка, – прорычал он. – Я начинаю терять терпение. Смотри, меня не придется долго уговаривать, чтобы угостить тебя хорошей порцией розог.
Серенити смотрела на него во все глаза. Он выглядел безумным, однако его слова дышали внутренней уверенностью в собственной правоте. Вот и Хайл обливал ее ледяным презрением. Догадка кристаллизовывалась в неоспоримый факт: они оба в чем то ее обвиняли, но в чем, она не имела ни малейшего представления.
– Эндимион, ты, кажется, на меня сердишься, – мягко сказала она, не успев спросить о причине его враждебности, так как ее прервал его разъяренный рев.
– Сержусь? Сержусь! Дрянь, я бы с удовольствием разрезал тебя на куски тупой пилой, и, клянусь, я так и сделаю, если ты не будешь держать свой поганый язык за зубами.
Костяшки на его кулаках побелели, словно он едва удерживался от того, чтобы ее не ударить. Серенити хранила молчание, и Эндимион постепенно расслабился. Он отвернулся от нее и подошел к чану. Перекинув ногу через край, он осторожно погрузился в горячую воду, которая впилась в незажившие рубцы на его спине и заставила Эндимиона скривиться от боли. Сидя на койке, Серенити могла хорошо разглядеть эти гнойные раны. Было похоже, что его долго и не один день били. «Где же он был? – лихорадочно недоумевала Серенити. – Что с ним происходит?»
– Эндимион, скажи мне, что с тобой случилось? – Спустя несколько минут она отважилась заговорить.
Он по волчьи, из под сдвинутых бровей зыркнул на девушку.
– У тебя очень нежный голосок, – протянул он в ответ. – Нежный и чарующий. И я было поверил, что ты и сама под стать этим трелям. Но ты преподала мне хороший урок, женушка. И тогда выяснилось, что под твоей ангельской личиной скрывается сердце из чистого камня и черствая, себялюбивая душа. Ты думаешь, что сможешь провести меня во второй раз? Я предупреждаю тебя – и не пытайся!
Серенити не могла оправдаться, потому что не знала, что ей вменялось в вину. Но если она не может доказать свою невиновность словами, она должна выразить ее поступками. Свесив ноги с кровати, она, приложив немало усилий, поднялась на ноги. Осторожно неся выпирающий через розовую сорочку живот, она медленно двинулась к Эндимиону, который следил за ней бдительно прищуренными глазами. Его взгляд сначала скользнул по точеным чертам ее прекрасного лица, а потом, словно притянутый магнитом, опустился к ее грузному лону.
– О Боже, – пробормотал он, закрывая глаза, как будто был не в силах переносить ее вида. Серенити покраснела, полагая, что он, наверное, находит отталкивающей ее беременность, но она не стала отступать назад. Она медленно шла вперед, пока ее бедра не коснулись холодной металлической кромки чана. Эндимион угрюмо выпятил челюсть, но по прежнему не открывал глаз. Серенити с собачьей преданностью смотрела вниз на его лохматую голову.
Наконец Энд открыл глаза и недобро взглянул на Серенити.
– Что это ты задумала, сука? – проскрежетал он. Стиснув зубы, Серенити проглотила это оскорбление, молча взяла кусочек мыла и зачерпнула пригоршню воды. Она плеснула воду ему на грудь, но Энд тут же, вскинув руки, перехватил ее хрупкие запястья.
– Я спрашиваю, что это ты задумала? – проревел он, вращая глазами.
– Ты давно не мылся, – спокойно произнесла Серенити, маскируя свои мрачные предчувствия безмятежным выражением лица. Она многое поставила на карту, рассчитывая, что он не тронет ее – по крайней мере, пока она носит ребенка. Если она ошибалась, то ее ждали самые ужасные последствия этого неверного шага. Но если она была права… Когда то ее ласковые прикосновения разбудили в нем нежность. Возможно, так будет и сейчас.
– И ты хочешь меня помыть? – спросил он очень сладким голосом, который странно контрастировал с его неумолимо жестоким взглядом. – Ты действительно думаешь, что ты можешь своими белыми ручками смыть с меня все следы, оставленные твоим предательством? Ну нет, женушка, ничего у тебя не выйдет, и не старайся. Я не собираюсь ни о чем забывать.
– Конечно, не надо ни о чем забывать, Эндимион, – спокойно сказала она, исподволь освобождая руки от его хватки. Она смочила губку и выжала ее над его темноволосой головой. С волос Эндимиона струйками побежала вода; он не шевелился и как будто выжидал, что произойдет дальше. Серенити повторила свой маневр несколько раз, а затем начала намыливать его густые спутанные пряди, сбившиеся в колтун. Она глубоко зарывалась в них своими пальцами. Его волосы и кожа на голове были покрыты глубоко въевшейся грязью, но Серенити, казалось, забыла о всякой брезгливости.
– Черт с ней, пусть старается, – услышала Серенити его бормотание, обращенное скорее к себе самому, чем к ней. – Теперь то я знаю, что ты за сука, и ты не обманешь меня во второй раз.
Серенити продолжала скрести его голову, мудро притворившись, что она ничего не слышала. Немного погодя, она подняла шайку с горячей водой, оставленную Хайлом, и окатила ее содержимым голову Эндимиона, чтобы смыть грязную мыльную пену. Энд отряхнулся, протер глаза и поднял свой взгляд на Серенити. С внезапно перекосившимся лицом он уставился на большую деревянную шайку, все еще полную воды, которую Серенити держала высоко над его головой.
– Поставь на место! – яростно рявкнул он.
Серенити была так напугана, что не удержала шайку в руках. Она с грохотом полетела на пол, обдав Серенити каскадом брызг. Она смотрела на Эндимиона огромными непонимающими глазами, прижав ладошки ко рту. Не переставая ругаться, Энд выскочил из чана и, схватив полотенце, вытерся досуха.
– Снова думаешь поймать меня на удочку, сука? – бушевал он – Думаешь избежать наказания, которое тебя ждет после рождения ребенка? Ну уж нет! Я поклялся увидеть тебя в аду. Думать об этом, предвкушать это – вот что сохранило меня в живых, и ты не уйдешь от возмездия, нет, не уйдешь!
Пока Серенити силилась проникнуть в смысл его обвинений, он натянул на себя чистую одежду и ураганом вылетел из каюты, едва не сорвав дверь с петель. Серенити осталась одна в окружении четырех стен. Ужасная истина пронизала ее, как разряд электрического тока. Эндимион ненавидел и презирал ее, а она… она любила его по прежнему.
В этот день Энд больше не возвращался в каюту. Пришла Эми и заставила ее улечься в постель, а затем Хайл, смотря прямо перед собой, принес им обед. Серенити нетерпеливо отмахивалась от назойливых услуг Эми и едва не расплакалась, когда в ответ на ее расспросы Хайл обратился в глухонемого.
Наконец наступила ночь, и весь корабль затих. Серенити нервно ждала, что Эндимион все таки вернется в постель, и только около полуночи она поняла: он не придет. Какие же силы питали его презрение, если он даже не хочет делить с ней одну каюту. Глотая катившиеся по ее щекам слезы, Серенити задула свечу и тяжело опустилась на койку, где уже посапывала давно уснувшая Эми. Скоро начнется новый день, так утешала она себя, и она наконец сможет кое что разузнать. Если она не добьется своего от Эндимиона или Хайла, она пойдет к Гарри, к Майклсону, к Стетсону, к любому матросу из команды «Маргариты», и кто нибудь из них расскажет ей правду – Серенити была в этом уверена.
Все ее планы были разбиты погодой. Проснувшись утром, она обнаружила, что идет снег, да еще какой: не лениво вальсирующие хлопья, а сплошная белая стена, сквозь которую нельзя было разглядеть небо. Здравый смысл и отсутствие теплой одежды вынудили их с Эми оставаться в каюте, приклеенными к крохотному пятачку вокруг угольной печки. Серенити пришлось смириться с тем, что ответы на мучившие ее вопросы опять откладываются на неопределенное время.
Вскоре явился Хайл с завтраком. Серенити открыла дверь в ответ на его отрывистый стук, но вместо того чтобы взять у него поднос, она схватила старика за руку и втащила в каюту. Затем она захлопнула дверь и, скрестив руки на груди, встала напротив него так, что Хайлу пришлось бы ее оттолкнуть, чтобы выйти. Зная щепетильность Хайла по отношению к женщинам, можно было с уверенностью сказать, что он не станет вырываться из западни силой.
Хайл поставил поднос на стол и с величайшим достоинством приблизился к двери. Серенити откинулась назад и решительно улыбнулась. Толстое стеганое одеяло, накинутое на ее плечи, и волосы, заплетенные в две длинные косы, делали девушку похожей на индианку. Хайл замер в паре шагов от нее, не зная, что делать дальше.
– Позвольте пройти, мэм, – чопорно произнес он, смотря ей под ноги.
– Я хочу знать, что произошло с Эндимионом, Хайл, – мягко сказала Серенити. – Я не тронусь с места, пока ты мне все не расскажешь.
– Спросите об этом самого капитана, мэм, – бесцветным голосом ответил слуга, наконец поднимая глаза, в которых светилась колючая неприязнь. – Не мое дело – обсуждать его личную жизнь.
Серенити попробовала зайти с другой стороны.
– Хайл, я его жена. Я имею право знать, что с ним стряслось.
– Насколько я знаю, ничего, миссис. – Пылкий нрав Серенити, оскорбленный беспричинным антагонизмом сначала Эндимиона, а сейчас Хайла, самолюбиво восстал. Сверкнув глазами, как дикая кошка, она стала медленно надвигаться на Хайла. Старик попятился назад, решительно не зная, что ему делать. Эми, мигом оказавшись около Серенити, схватила ее за руку.
– Мисс Серенити, не забывайте о ребенке! – звенящим от тревоги голосом предупредила няня. Серенити заметила сочувственный огонек, вспыхнувший в глазах Хайла при виде ее живота, и внезапно поняла, каким способом она сможет выманить у него ответы на интересующие ее вопросы.
– Ах, Эми, – прошептала она, схватившись руками за живот и сгибаясь едва ли не вдвое.
Побледневшая Эми яростно напустилась на слугу.
– Видишь, что ты с ней сделал, мерзавец! – бушевала она. – Так растревожить мисс Серенити, когда она донашивает ребеночка! Ты доведешь ее до того, что ребеночек родится мертвым!
– Я не хотел… – пробормотал Хайл, склоняясь над Серенити. Серенити взглянула на него, не переставая стонать.
– Хайл, что произошло с эндимионом? – спросила она, изображая жестокие муки. Лицо Хайла вновь поскучнело, но, после того как Серенити испустила очередной душераздирающий стон, он сдался, хотя и без особой охоты.
– Вы очень хорошо это знаете, мисс Серенити, – строго сказал он, и при звуке своего имени, нечаянно вырвавшегося у Хайла, Серенити подавила в себе триумфальную улыбку. – Но если вы хотите развлечься и выслушать то, что вам давным давно известно, извольте, я скажу. Мастер Эндимион сидел в тюрьме и был приговорен к повешению. Казнь состоялась бы сегодняшним утром, если бы мастер Гарри не подкупил главного тюремщика. Мы спасли мастера Эндимиона, о чем вы, наверное, очень горюете. Женщина, которая бросила своего мужа в тюрьму, где его били и морили голодом, заслуживает самого сурового наказания, мисс Серенити, и перед Богом и перед людьми. Вы, миссис, не получите от нас никакой помощи.
В голос Хайла опять возвратилась колючая неприязнь. Серенити быстро выпрямилась, позабыв о своих воображаемых мучениях.
– Я… бросила его в тюрьму? – недоверчиво повторила она, глядя на Хайла как на сумасшедшего. – Где его били и морили голодом? Я даже не знала, что он в тюрьме! Он сбежал в тот день, когда солдаты захватили Лас Пальмас! Откуда мне было знать, что потом он опять попал в плен? Я ничего не знала, Хайл! Не знала! Ты должен мне поверить!
– Не надо меня убеждать, миссис. Пойдите убедите мастера Эндимиона. Но позвольте дать вам добрый совет: не докучайте ему этими россказнями. Он стреляный воробей и не поверит такой явной лжи.
– Но это не ложь! – возопила Серенити, порываясь броситься вслед за Хайлом, который взялся за ручку двери. Эми потянула ее назад, не подозревая, что физическое недомогание Серенити было чистым притворством. Серенити легко стряхнула с себя ее руки, но Хайл уже успел исчезнуть за дверью.
Серенити уселась на койку, и пока Эми хлопотала вокруг нее, она напряженно обдумывала свое положение. Так или иначе, она должна убедить Эндимиона в своей невиновности. Но как ей это сделать, если Энд и носа в каюте не показывает? Ответ был до боли очевиден: она должна пойти к нему сама.
Шторм и снежная буря, застигнувшие «Маргариту», не прекращались весь день. Корабль кидало из стороны в сторону, словно игрушку в руках любопытного великана. Эми одолевали жестокие приступы морской болезни. Серенити, чей желудок уже привык к превратностям океана во время прошлого путешествия, уложила няню под одеяло, зная, что от морской болезни нет другого лекарства. Постепенно стоны Эми утихли, и она уснула.
Скрючившись на стуле перед печкой, Серенити задумчиво прислушивалась к доносящемуся до нее похрапыванию. Покуда Эми бодрствовала, нечего было и думать, чтобы улизнуть из каюты. Эми скорее привязала бы ее к койке, чем позволила выйти на палубу в такую непогоду. Но Серенити во что бы то ни стало требовалось поговорить с Эндимионом, и она не собиралась робеть перед такой досадной помехой, как шторм.
Приняв решение, Серенити тихонько слезла со стула и осторожно прокралась к двери. На прощание она бросила виноватый взгляд на свою нянюшку, которая спала сном праведницы.
Накинув на себя одеяло, чтобы хоть как то защититься от ветра, Серенити выскользнула наружу. Палубный настил обжег ее босые ступни ледяной сыростью. Она зябко поджала пальцы на ногах и с ужасом огляделась кругом. То, что она увидела, можно было бы назвать этюдом в серых и белых тонах. Море и небо были одинакового свинцового цвета, причем последнее нависало над «Маргаритой» так низко, что казалось, оно вот вот раздавит корабль. Зернистые крупинки снега и льда, смешиваясь с солеными брызгами, жалили ее лицо тысячами миниатюрных жал. Завывающий ветер словно негодовал на хрупкое суденышко, осмелившееся бросить ему вызов.
Одной рукой придерживая одеяло под чудовищной силой ветра, Серенити карабкалась вверх по лестнице, ведущей на ют, где она рассчитывала найти Эндимиона. Ее окоченевшие ноги потеряли чувствительность, и она с трудом передвигала их по обледенелым ступенькам. Дважды, поскользнувшись, она падала на колени, и дважды, подымаясь, она продолжала свой путь, пока все вокруг нее стонало, скрипело и скрежетало, словно души грешников. Серенити не обращала внимания на холод и боль, ею владела одна единственная мысль: она должна сказать Эндимиону о своей непричастности к его заточению и пыткам. Только это могло воскресить его любовь.
Наконец она взобралась на ют. Держась за тонкие деревянные перила, она озиралась кругом и не верила своим глазам. На юте никого не было. Чтобы удерживать избранный курс, к спицам штурвала были привязаны кожаные ремни. Серенити напряженно вглядывалась в темноту. Нижняя палуба также была пустынной. Девушка заподозрила самое страшное. Наверное, гигантская волна смыла за борт экипаж «Маргариты», и они с Эми остались единственными людьми на всем корабле.
– Эндимион! – закричала она в ужасе. – Эндимион!
– Дерьмо! – услышала она в ответ откуда то сверху.
Все еще не оправившись от страха, Серенити задрала голову, но ей не удалось разглядеть говорившего, впрочем, она смутно догадывалась, что существо небесного происхождения вряд ли снизошло бы к такого рода словечкам. Наконец, когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела, что вся грот мачта облеплена человеческими фигурками, которые, как размытые серые тени, висели на вантах и отчаянно дергали за веревки, стараясь то ли поднять, то ли опустить полощущийся на ветру парус. Один из этих людей оставил свое место на вантах и, быстро перебирая руками и ногами, спускался вниз. Его лица нельзя было разглядеть из за метели, но Серенити с какой то необъяснимой уверенностью поняла, что это Эндимион.
В тот момент, когда его ноги коснулись палубы, в ушах Серенити возник какой то странный глухой рокот. Эндимион опрометью бросился к юту, а Серенити потрясла головой, чтобы избавиться от нарастающего шума. Выписывая зигзаги в такт качке, Энд добежал до подножия трапа, и в это время рокот стал таким оглушительным, что Серенити инстинктивно оглянулась.
Увиденное заставило замереть ее сердце. На нее мчался исполинский водяной вал, темный и угрожающий, как сама смерть. Понимая, что она не успеет вовремя достичь безопасного укрытия, Серенити лишь беспомощно закрыла лицо руками.
Внезапно она была опрокинута на палубу, и чье то тяжелое тело навалилось на нее со всего размаху.
– Набери воздуха! – прокричал ей Эндимион в самое ухо.
Серенити машинально повиновалась. Едва она закрыла рот, как тонны ледяной воды обрушились на нее, грозя раздавить ее, как скорлупку, и вырвать из сильных рук, которые припечатали ее к палубе. Она чувствовала, как бурлящий поток хочет засосать ее в свою пучину. В одиночку ей было не под силу тягаться с мощью стихии, но рядом с ней находился Эндимион.
Все кончилось через считанные доли секунды. «Маргарита» запрокинулась на корму, потом выровнялась, стряхивая с себя остатки потока, как промокший пес. Энд встал и рывком поднял на ноги девушку.
– Проклятая дура! – негодовал Эндимион, слишком сердитый, чтобы заметить, что рев шторма почти перекрывал звук его слов. – Ты чуть было не погибла!
– Я должна тебе сказать… – Серенити вдруг поняла, что он тоже не слышит ее.
– Послушай меня! – заорала Серенити, дергая его за руку. Эндимион недовольно осклабился и сомкнул пальцы вокруг ее горла.
– Я не желаю тебя слушать! Лучше заткнись, а не то я придушу тебя на месте!
Серенити попыталась вырваться, и вдруг кинжальная боль пронизала ее живот. Она закричала и согнулась пополам.
– Что за черт!..
Серенити упала на колени, инстинктивно прижимая руки к своему лону, чтобы его защитить. Боль огненными когтями разрывала ее внутренности, и Серенити приготовилась к самому худшему из всех зол, понимая, что она находится на волоске от выкидыша. Эндимион склонился над ней и, мгновенно оценив ее состояние, подхватил девушку на руки и устремился вниз по скользкому трапу. Завывающий ветер уносил далеко в сторону бешеные ругательства, которые непрерывным потоком текли из его рта. Серенити стонала, пытаясь удержать ребенка в себе, прижав обе руки к конвульсивно подрагивающей выпуклости на животе. Она встретила глаза Эндимиона и увидела в них прыгающие огоньки паники. Она смутно удивилась тому, что он тоже напуган. Затем все мысли исчезли под новым натиском невыносимой боли. Она закричала, и благословенная чернота опустилась перед ее глазами как занавес. Почувствовав, как она обмякла у него на руках, Эндимион прибавил ход и внес ее под спасительный кров каюты.