Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
17:41 

Под парусом любви...

*Vetochka*
10 глава


Глубоко внутри Эндимиона вскипал гнев такой силы, что, казалось, он вот вот лопнет, как неисправный паровой котел. «Лживая сучка!» – мысленно негодовал он. Он то уже начал думать, что она не похожа на остальных женщин – порочных телом и мелких душою, – что она проявляет о нем искреннюю заботу. «Дурак!» – он награждал себя самыми отборными ругательствами. Все женщины имеют одну подлую сущность, как он мог в этом усомниться?! Болван, он позволил какому то смазливому личику и стройным ножкам обвести себя вокруг пальца. Эндимиона бесила сама мысль о том, что все это время, нашептывая ему разные ласковые словечки, двуличная шлюха уже строила планы о тайных встречах с другим мужчиной. Он задушит ее… нет, он лучше выбросит ее за борт! А что касается Гарри… Энд свирепо улыбнулся. Его мучениями он насладится как следует!
Судорожные тычки, которыми Серенити исподволь награждала Гарри наконец возымели некоторый эффект. Он неохотно разомкнул объятия и начал возбужденно говорить, со страстью глядя на ее бледное лицо. Что то в ее выражении заставило его повернуться кругом. О Боже! Энд! Гарри никогда не видел его таким разъяренным: смуглое лицо налито кровью, на левой щеке тонко подергивается мускул. Его синие глаза смотрели на Гарри, как ледяные вестники смерти. Гарри почувствовал, как от его лица отхлынула кровь.
Все трое на несколько долгих мгновений застыли на месте, словно разыгрывая немую сцену из какой нибудь жуткой пьесы. Серенити первой обрела способность двигаться и, шагнув к Эндимиону, взяла его за руку.
– Дорогой, это не то, что тебе кажется, – сказала она, стараясь сохранять самообладание. Ужасная неподвижность его лица и пронзительный взгляд, направленный в одну точку, пугали ее намного больше любых упреков и брани. – Эндимион, ты должен мне поверить! Я могу объяснить!..
Энд впился в нее глазами, тлеющими как уголья. Когда она своим нежным и звонким голоском назвала его «дорогим», у него внутри все перевернулось, словно его ударили кинжалом в живот.
– Ты лжешь, сучка, – проворчал он.
Рука, за которую она цеплялась, описала в воздухе размашистый полукруг и врезалась в девушку. Серенити пошатнулась и тяжело осела на жесткие доски палубного настила. Гарри непроизвольно двинулся ей на помощь, но встретил на своем пути Энда.
– Не прикасайся к ней, проклятый ублюдок, – проговорил Эндимион сквозь зубы, сжимая и разжимая пальцы, словно ему не терпелось вцепиться ими в горло сопернику. Гарри отступил. Их силы были бы слишком неравны, но слабость капитана после болезни давала молодому человеку небольшой шанс в этой схватке. С другой стороны, гнев, как известно, мог удесятерить силы самой ничтожной твари, и Эндимион, даже опираясь на костыль, выглядел способным разорвать его на кусочки.
Подтверждая нешуточность своих намерений, Энд начал медленно приближаться к Гарри. Его холодный, неумолимый взгляд заставил Гарри попятиться еще дальше. Ему казалось, что сама смерть смотрит на него из зрачков капитана.
Энд вытащил из за пояса длинный нож. Он почти любовно провел пальцами по остро наточенному лезвию. Гарри пятился назад, пока не уперся спиной в перила. Он отчаянно оглядывался вокруг себя в поисках какого нибудь оружия. Ничего не было. Ужас подкатил к горлу, словно комок желчи.
Увидев происходящее, Серенити, бессвязно крича, поднялась на ноги. Она бросилась к Эндимиону и схватила его за руку, в которой он держал нож.
– Не делай этого, Эндимион! – закричала она, не думая о последствиях. – Гарри тут ни при чем! Не убивай его! Это все я! Это я виновата!
Ложь была единственным выходом, который смогла изобрести Серенити, чтобы спасти жизнь Гарри. Девушке была невыносима мысль о том, что из за одного поцелуя можно убить человека. Она знала, что первый неистовый порыв Энда скоро спадет, и тогда он сам с нею согласится. А пока ему нельзя давать сделать то, о чем он впоследствии будет раскаиваться всю жизнь.
Услышав ее слова, Энд и в самом деле как будто позабыл о своей зловещей цели. Он вперил свой горящий взгляд в Серенити, сначала в ее глаза, которые ужас расширил до размера чайных блюдечек, а потом на ее дрожащие губы. Этот маленький нежный ротик сводил его с ума всего лишь час назад… Теперь он тоже сходил с ума, чувствуя себя преданным. Он резко вскинул руку и схватил девушку за волосы. Ощутив, как ее голова внезапно мотнулась назад, Серенити издала жалобный стон – ей показалось, что у нее хрустнули шейные позвонки. Энд держал ее с варварской силой, намеренно зарывшись своей ручищей в самые корни девичьих волос, словно собирался снять с нее скальп. Серенити не пыталась сопротивляться. Какой бы ни была его ярость, она не верила, что он сможет ударить ее по настоящему.
Отогнув ее голову назад так, чтобы девушка смотрела ему в лицо, Энд впился ей в рот грубым звериным поцелуем, насильно раздвинув губы. Он целовал ее так, словно хотел причинить ей боль, унизить ее, намертво запечатлеть в девушке мысль о том, что она всецело принадлежит только ему. Серенити дрожала, но, вместо того чтобы вырываться, постаралась погасить его ярость нежной свежестью своих губ, покорно отвечая на его поцелуи. Когда Эндимион наконец ее освободил, гнев в его глазах горел уже не так ярко.
– Она моя! – рявкнул он Гарри, который наблюдал за этой сценой, застыв у перил. Он выпалил это так неожиданно и отрывисто, что Серенити вздрогнула, словно от выстрела. Энд грубо повернул ее кругом, и Серенити, едва не потеряв равновесие, оказалась лицом к Гарри. Рука с ножом была плотно прижата к ее талии; вороненое лезвие угрожающе торчало параллельно палубе.
– Она моя! – дико повторил Энд. – Если ты когда нибудь снова тронешь ее, я прикончу тебя на месте. Понятно?
Гарри посмотрел на Эндимиона и безмолвно кивнул. Он чувствовал себя приговоренным к смерти преступником, которому в последний момент даровали жизнь. Энд еще раз окинул его угрожающим взглядом и опустил глаза на дрожащую девушку, чье хрупкое тело он безжалостно стиснул своими руками. Внезапно он отшвырнул ее прочь, и девушка снова упала на палубу.
– Возвращайся в каюту, стерва, – проворчал он. Увидев, что Серенити мешкает подниматься на ноги, он угрожающе занес руку, как будто собирался ее ударить. Серенити сердито сверкнула глазами и хотела заговорить, но ее опередил Гарри.
– Она солгала, – с усилием выдавил он, словно слова тянули из его горла щипцами. – Она ничего не делала. Я поцеловал ее и не давал ей уйти, хотя она вырывалась. Она абсолютно невинна, и ты бы это знал, если бы не был таким дураком. Она слишком хороша для тебя, она ангел. Ты обращаешься с ней как со шлюхой, а она все равно зовет тебя «дорогим».
Энд перевел взгляд на Гарри. Серенити встала. Ее била крупная дрожь. Столь крутое обхождение Эндимиона вселило в нее страх и одновременно рассердило ее. Не верилось, что эта жестокость могла пробудиться в нем сейчас, после того как… Прижав трепещущую руку к губам, она повернулась к нему спиной и с достоинством проследовала в каюту. Пока она шла, тяжелый взгляд Эндимиона не переставал буравить ее спину.
Пока его внимание было приковано к удаляющейся фигуре Серенити, Гарри воспользовался представившейся возможностью незаметно ускользнуть прочь. Когда Энд снова повернулся к перилам, он обнаружил, что остался на палубе один. На протяжении нескольких минут он задумчиво глядел на темное море, а затем торопливо захромал в каюту.
– Это правда? – спросил он, едва захлопнув за собой дверь и тяжело прислонившись к ней спиной. Серенити стояла в дальнем углу каюты; ее сапфировые глаза выглядели неестественно огромными на бледном как мел лице. Она обратила к Энду каменный взгляд.
– Это правда? – повторил он скрипучим голосом. – Он остановил тебя силой?
– Думай что хочешь, – холодно произнесла Серенити. – Мне это безразлично.
Она гордо приосанилась. Если он относится к ней, как к шлюхе, после той почти рабской привязанности, которую она проявила к нему, значит, он не заслуживает никаких объяснений!
– Я задал тебе вопрос, – в его голосе послышались зловещие рокочущие нотки, как у вулкана перед извержением. – Советую тебе ответить.
Серенити окинула его уничтожающим взглядом.
– Я тебя не боюсь, – презрительно фыркнула она.
– И напрасно, клянусь Господом, – сообщил Энд, одним прыжком отрываясь от двери. Серенити встретила его приближение, не тронувшись с места и храбро задрав подбородок. Когда с громким проклятием он оказался с ней рядом, Серенити не издала ни звука и смогла удержаться от того, чтобы не вскинуть вверх руки, инстинктивно защищая себя. Он обвил своими пальцами ее горло, стиснув нежную девичью плоть так, чтобы она могла почувствовать его нешуточную силу.
– Я могу сломать тебе шею за один миг, – протянул Энд, слегка усиливая свою хватку.
– Тогда чего же ты медлишь? – дерзко ответила Серенити, чья растущая злость пересилила ее страх перед Эндимионом.
– Я успею, обязательно успею, – мрачно пообещал Энд, – если ты не ответишь на мои вопросы. Гарри говорил правду? Он поцеловал тебя против твоей воли?
– Ты, кажется, снова ревнуешь, – язвительно ответила Серенити, стараясь его задеть. – Ты так ревнуешь, что сходишь с ума. Я тебе уже говорила, что ты для меня ничего не значишь. Я могу делать все, что хочу!
Глаза Энда потемнели от гнева.
– Серенити, – очень мягко предупредил он, – это как раз тот случай, когда я посоветовал бы тебе не слишком распускать свой язычок. Ты должна ответить на мой вопрос. Он насильно обнял тебя?
– А что, если я скажу «да»? – с вызовом произнесла Серенити. – Ты мне поверишь? Там, на палубе, ты был готов подумать обо мне самое худшее.
– Я поверю тебе, – пробормотал Энд после долгой паузы. – Бог знает почему, но поверю.
– Отлично. Он обнял меня насильно. Ты удовлетворен? – ехидно спросила Серенити.
Эндимион опустил глаза на ее лицо, полное дерзкой решимости. Он мог убить ее, не сходя с места… Его пальцы медленно смыкались, покуда он не увидел, что к ее бледным щекам прилила кровь, и тогда они вдруг ослабли. Она сказала, что Гарри обнял ее насильно…
– Это правда? – спросил он, прожигая ее своим взглядом.
– Я уже все сказала. Мне казалось, ты говорил, что поверишь мне.
– Хорошо, хорошо. Я тебе верю. – Энд почувствовал, как невыносимая боль, сверлящая его внутренности, начала утихать. Он медленно разжал пальцы, сжимавшие ее горло, и опустил руки вниз. Затем он, прихрамывая, направился к койке. Он остановился, чтобы подобрать костыль, который обронил возле двери, и прислонил его к стенке у своей постели. Тяжело усевшись на матрас, спиной к Серенити, он вытянул ногу перед собой и с отсутствующим видом начал разминать пальцами свое раненое бедро. Девушка наблюдала за Эндимионом и потихоньку смягчалась. В конце концов, она хотела добиться его любви, и что, как не ревность, свидетельствовало о его усиливавшихся чувствах?
– У тебя сильно болит нога? – вырвалось у нее почти против воли.
Широкие плечи чуть колыхнулись
– Буду жить, – проворчал он, не обернувшись. Затем, словно внезапно опомнившись, он напряженно добавил. – А раньше он к тебе приставал?
Серенити снова ощетинилась.
– Если ты хочешь знать, не спала ли я с ним, так и спроси.
– Считай, что я это спросил, – проворчал он, устремив на нее почти ненавидящий взгляд. Его синие глаза были полны болью, причиной которой, как внезапно догадалась серенити, были его душевные страдания, а вовсе не раненая нога. Именно эти страдания разбудили в Эндимионе жестокость. Осознав это и вспомнив его рассказ о своей мачехе, Серенити почувствовала, что ее озлобленность испаряется. Стремительно прошелестев юбками, она пересекла каюту и опустилась на колени у его ног, накрыв его огромную загорелую руку своей ладошкой. Энд не стал отнимать руку, но его взгляд оставался настороженным.
– Эндимион, я никогда не знала другого мужчины, – начала она, водя глазами по его скептическому лицу. – И если ты помнишь, я сдалась тебе не по своей воле. Тебе пришлось брать меня силой, разве не так?
Это было так бесспорно, что Энд, чувствуя свою старую вину, не стал возражать, а ограничился быстрым кивком.
– Почему же ты думаешь, что кто то другой может заполучить меня, только поманив пальцем? – серьезно спросила она. – Я не шлюха, чтобы ложиться в постель с первым встречным. Я воспитывалась как леди, в определенных нравственных принципах. Ты отнял у меня девственность, но не мои понятия о женской чести.
Эндимион наконец то вздохнул с облегчением. Она говорила правду. Она родилась и воспитывалась как леди и была девственницей, когда он ею овладел. Эта девушка не могла так быстро обзавестись уличными замашками. Резко очерченные губы Эндимиона изогнулись в слегка виноватой улыбке. Серенити улыбнулась ему в ответ; ее глаза тепло заблестели. Что бы ни натворил Энд – или, скорее, они оба, – ее любовь к нему оставалась неизменной.
– Выходит, я опять должен перед тобой извиняться, – выдохнул Эндимион и поднес ее руку к своим губам. – Но ты не должна была мне лгать. Я сделал тебе очень больно, милая?
– Нет, – ответила Серенити. – Ерунда. Просто напугал меня до полусмерти.
– Вот уж не поверю, – пробормотал Энд, любовно разглаживая ее волосы, которые он откинул со лба. – Ты рычала на меня, как загнанная тигрица. Ты не испугалась ни капельки.
– Я не верила, что ты сможешь меня ударить. – Сереенити томно потупила глаза. – Я не ошиблась?
Веселая улыбка стерла с его лица последние следы подозрительности.
– Ты об этом никогда не узнаешь, принцесса. Ладно, хватит этого вздора. Я хочу есть. Где мой ужин?!
– Да, сэр. Уже несу, хозяин, – в тон ему пошутила Серенити, мелко кланяясь, как китайский слуга. Энд наградил ее ласковым шлепком, и она отправилась распорядиться, чтобы Хайл подавал ужинать.
До конца ужина они не возобновляли разговора о недавней ссоре. Когда Хайл унес пустые тарелки и они снова остались одни, Энд уговорил девушку сыграть с ним партию в шахматы. Они расставили фигуры и сделали по нескольку ходов. Пока Серенити медлила над очередным ходом, нерешительно занеся руку над белой пешкой, Энд неожиданно спросил:
– Он приставал к тебе раньше? – Его голос звучал небрежно, и все его внимание, казалось, было приковано к шахматной доске.
– До сегодняшнего дня он меня не целовал, если ты это имеешь в виду, – ответила Серенити, двинув пешку наугад.
– И все таки, он приставал к тебе? Хоть как то? – настаивал Эндимион, испытующе глядя ей в лицо.
Серенити закусила губу. Ей не хотелось усугублять раздора между двумя мужчинами, однако она понимала, что на сей раз пришло время говорить правду.
– Гарри влюблен в меня, – сказала Серенити и затаила дыхание в ожидании нового взрыва.
– А ты… ты в него не влюблена? – Задавая этот вопрос, Энд едва не зевал, но Серенити хорошо знала, что внутри у него напряжен каждый нерв.
– А ты сам что думаешь? – внутренне ликуя, ответила она. Судя по всему, Энд был недалек от того, чтобы открыто признаться в любви. Однако ей надо тщательно скрывать свое торжество. Она совсем не хотела, чтобы он вообразил, будто она собирается манипулировать его чувствами. Энд не доверял женщинам, и если он увидит в ее поведении искусно расставленные сети, то его любовь может обернуться равнодушием или даже ненавистью.
Блеснув глазами, Энд сосредоточил свое внимание на игре. Он быстро ответил на ее ход и снова заговорил.
– Он тебя больше не побеспокоит, – только и сказал он, но за этим скупым обещанием Серенити угадывала бездну смысла.
Эндимион сдержал свое слово. Он следовал за ней словно тень, пока «Маргарита» не бросила якорь в бухте Лас Пальмаса. Энд возобновил командование кораблем на следующее утро после своей стычки с Гарри, не прислушавшись к взволнованным увещеваниям Серенити. К тому времени, как разыгрался давно ожидаемый всеми шторм, Энд был почти здоров. Он немного прихрамывал, но был способен передвигаться по палубе без помощи костыля. Когда погода улучшилась и Серенити смогла вновь выходить из каюты, она старалась держаться на капитанском мостике – поближе к нему. Если Эндимиону приходилось отлучаться на другую часть корабля, то блюсти ее неприкосновенность он поручал Хайлу. Эта ревностная бдительность и смешила и умиляла Серенити одновременно.
Первого августа «Маргарита» наконец появилась в родной гавани. Серенити уже настолько надоело море, что она с радостью оказалась бы в самой преисподней, лишь бы не испытывать день за днем утомительной качки. А Лас Пальмас был по настоящему чудесным местом. Она была очарована крохотным зеленым островком. Этот изумруд чистейшей воды был окаймлен голубой гладью безбрежного океана. Кокосовые пальмы, подарившие острову его имя, росли повсюду, и их листья, колыхаясь, издавали тихий мелодичный шорох. Белый песчаный берег в форме совершенного полумесяца подступал к самой опушке леса, а экзотические птицы, порхая среди пышной листвы, радовали взор девушки всеми цветами радуги. Весь воздух был пропитан терпким ароматом буйной тропической растительности.
Домик Эндимиона стоял на невысоком утесе, нависавшем над прибрежной полосой песка, и находился примерно в четверти мили от кучки крытых тростником хижин одного из немногих селений на острове. Этот домик полюбился Серенити с первого взгляда. Длинный и низкий, он был сложен из обожженной смеси глины с ракушками, которые, улавливая солнечные лучи, искрились, будто тысячи миниатюрных бриллиантов. Просторные комнаты внутри дома были выбелены и навевали прохладу. В них располагалась только самая необходимая мебель. Огромные окна с фасада выглядывали на море, а с тыльной стороны выходили в красочный сад, наполняя дом ярким светом до самого заката. Двое туземных слуг, экономка Джута и ее муж Кимо, отнеслись к новой хозяйке с почтением, доходившим до комического. Исполняя роль импровизированного гида по дому и его окрестностям, Эндимион был немногословен и сдержан, но Серенити догадывалась, что он очень хочет, чтобы его владения пришлись ей по сердцу. Улыбнувшись, она сказала ему, что все вокруг просто замечательно.
На острове жило около двух сотен людей, и Серенити была шокирована, когда узнала, что они все до одного добывали свой хлеб пиратством. Лишь немногие из этих людей имели жен или любовниц; подавляющее большинство довольствовалось случайными связями с туземками. Искоса поглядывая на Эндимиона, Серенити живо представляла себе, как он, наведываясь на остров, предавался подобным утехам, обычным для обитателей Лас Пальмаса. В конце концов она решительно поборола одолевающую ее ревность, рассудив, что мужчина в его возрасте, а Эндимиону было двадцать шесть лет, не может жить как монах.
Однажды Энд показал ей седого старика и рассказал, что жители острова зовут его Красным Джеком и что эту кличку он получил потому, что его руки обагрены кровью многочисленных жертв. Когда Серенити с изумлением и ужасом уставилась вслед этому вроде бы безобидному старику, а затем, сомневаясь, перевела широко распахнутые глаза на Эндимиона, тот громко рассмеялся.
– Ты бы посмотрела на него в море, – сказал он, улыбаясь.
Серенити было нетрудно в это поверить, после того как она увидела, какая разительная перемена произошла на Лас Пальмасе с самим Эндимионом. Едва покинув «Маргариту», он скинул с себя непроницаемую властную оболочку, словно изношенный плащ, и, казалось, помолодел – стал почти мальчиком. Он без устали хохотал и прилагал все старания, чтобы позабавить и развлечь Серенити. Открыв для себя нового Эндимиона, она любила его еще сильней и начинала бояться, что он прочтет в ее глазах эту тайну. Решившись не говорить о своей любви, пока она не убедится в его взаимности, Серенити пребывала в постоянном страхе, опасаясь выдать себя.
Девственно чистый песок и сверкающая голубизна моря призывали немедленно насладиться их прелестями. Свое первое утро на Лас Пальмасе Серенити провела вместе с Эндимионом, загорая на солнышке и плескаясь в бухте. Собираясь к морю, Энд надел только пару укороченных, выше коленей, бриджей, которые оставляли обнаженными его мощный торс и длинные мускулистые ноги. Извилистая рваная рана на его бедре в лучах яркого солнца приобрела густой пурпурный оттенок, а шрамы на груди блистали, словно драгоценные медали. Движимая сочувствием, Серенити прижалась губами к этим памятным знакам былых страданий. Она сделала это так нежно, что у Эндимиона от наслаждения перехватило дыхание. Остаток дня они провели на огромной кровати с бронзовыми шишечками на спинках.
К своему удовольствию, Серенити обнаружила, что она плавает лучше, чем Эндимион. Проведя на море многие годы, он плавал, как большинство матросов, размашистыми грубыми саженками и не мог противостоять отточенному, филигранному стилю Серенити. Сначала он был задет ее первенством, но потом стал гордиться ее способностями так рьяно, словно сам давал ей уроки плавания.
В один жаркий день спустя месяц после того, как «Маргарита» встала на якорь в бухте Лас Пальмаса, Эндимион, опершись на локоть, лежал на песке и изучал лицо спящей девушки, которая растянулась рядышком с ним. Она дышала, чуть чуть посапывая. Они занимались любовью всю ночь, до рассвета, и усталая серенити уснула, едва коснувшись головой песка.
Ее сливочная кожа уже покрылась золотистым загаром, а волосы, выгоревшие под тропическим солнцем, стали еще ярче. Девичья фигура, чьи безупречные линии отчетливо вырисовывались под коротким муслиновым платьицем, успела созреть за немногие месяцы их знакомства. Ее грудь стала полнее, а талия и бедра приобрели дополнительную гибкость. Из девушки она постепенно превращалась в женщину. Энд чувствовал, как учащенно забилось его сердце. Неземная красота Серенити казалась ему порой призрачным видением.
Но еще важнее внешней красоты, размышлял Энд, были ее нежность и теплота. Эти качества, словно масло, которое льют за борт, чтобы унять разбушевавшийся шторм, заставили Эндимиона забыть о его предыдущих небезоблачных отношениях с так называемым слабым полом. Среди миллиона женщин она была единственной, которой он мог поверить.
Энд мысленно вернулся к сцене на палубе «Маргариты», когда он обнаружил Серенити в объятиях другого мужчины. Боже, он был готов искромсать Гарри на кусочки, и шпильки Серенити, которые она отпускала впоследствии, били точно в цель, приводя его в бешенство. Он ее ревновал – вот простая загадка его гнева. Одного воспоминания об этом случае было достаточно, чтобы разбудить в его душе самых безобразных демонов. Он перевернулся на спину, закрыл глаза и продолжал размышлять.
Энд не мог припомнить, чтобы он когда нибудь ревновал других женщин, с которыми оказывался в постели, и ему на ум приходило единственное этому объяснение: ревность происходила из любви. Поиграв некоторое время с этой странной мыслью, Энд отбросил ее как смешную и недостойную внимания. Он был застрахован от такой глупости, получив болезненную, но необходимую прививку еще в юности.
Однако ему что то мешало окончательно оставить свою мысль, и он нерешительно бродил вокруг нее, словно медведь вокруг капкана с соблазнительным кусочком мяса. Возможно ли, чтобы его одержимое стремление обладать этой девушкой уходило корнями в область более возвышенных чувств?
«Нет, нет!» – быстро ответил Энд, но затем поневоле вернулся назад. Если он будет честным с самим собой, то признает очевидное: он был по уши влюблен в девчонку, и одна ее улыбка могла заставить его сердце биться быстрее. Энд постарался осторожно свыкнуться с этим предположением. Он обдумывал новый вопрос. Любит ли его Серенити? Он знал, что нравится ей, и порою, когда его искусные ласки приводили девушку в любовный экстаз, он угадывал в ее горячих глазах нечто большее, чем простое плотское удовлетворение. Однако, переспав с многими десятками женщин, Энд знал, как мало на самом деле значат все ночные всхлипы и стоны. Гордость не позволяла ему прямо признать, что он любил Серенити без всякой уверенности в ее взаимных чувствах. Если она не любит его, то, признавшись ей в своей страсти, он вручит ей в руки кнут, которым она сможет его погонять, как только вздумается. Он поступит куда мудрее, если добьется ее любви исподволь – своим обаянием, мужеством и умом. А то, что такая задача ему по плечу, Эндимион нисколько не сомневался. Может быть, он даже на ней женится…
Он немного нахмурился, представив себе Серенити в роли своей жены. Какой бы довольной она ни выглядела на Лас Пальмасе, не стоит забывать, что она была приучена к совершенно другому образу жизни. Она была принцессой, дочерью королевы и вращалась в самых высших кругах общества. Она жила, окруженная роскошью, и ни в чем не знала отказа. Если бы не вмешательство судьбы, толкнувшей девушку в его руки, она могла бы выбрать себе другого мужа из королевской семьи.
«Но теперь она принадлежит мне, – возразил Эндимион с испугом, словно опасаясь, что потеряет ее, – и я ее никому не отдам». Он был достаточно богат, чтобы не лишать ее привычного комфорта, а если и это не сделает ее счастливой, что ж, он даже пойдет на то, чтобы бросить свой теперешний промысел. Он мог бы вернуться с ней назад, в южные штаты. Вопреки всему случившемуся, там была его родина. Конечно, на первых порах южный уклад жизни покажется Серенити странным, но ничего, она вытерпит. Если она его любит…
Пригоршня холодной воды, выплеснутая ему на лицо, моментально развеяла прихотливую вязь его полугрез. Их предмет, хихикая, стоял у его ног: голубые глаза Серенити искрились от смеха, светлые волосы в беспорядке вились вокруг стройной шейки. Когда он ошеломленно открыл глаза, она вытряхнула на него из своих сложенных горсткой ладоней последние капли.
– Сейчас я тебя как следует проучу, – проворчал он с шутливым гневом и, вскочив на ноги, бросился к Серенити.
Она легко увернулась от его рук и резво, как молодая газель, помчалась к спасительному морю, а за ней, словно колокольчик, несся ее звонкий смех.
– Ну, повезло тебе, принцесса, – быстро бегаешь, – крикнул ей вдогонку Эндимион и, сбавив шаг, следом за ней окунулся в лазурные волны.
В этот вечер Энд был непривычно тихим, и Серенити раз за разом обращала на него тревожные взгляды. Может быть, он из за чего то на нее рассердился? Он казался расстроенным, а его серые глаза затянула задумчивая поволока. За ужином он выпил несколько стаканов вина, но совсем не притронулся к пище. Серенити беспокойно подумала, что он, наверное, нездоров. Скорее всего, у него опять заболела нога, и он не хочет в этом признаваться.
Наконец Серенити не удержалась.
– Эндимион, ты себя хорошо чувствуешь? – озабоченно спросила она.
Он поднял на девушку отсутствующий взгляд. Его глаза сфокусировались на ней только через минуту.
– Что? Ах да, конечно, очень хорошо. Почему ты спрашиваешь?
– У тебя болит нога? – настаивала Серенити, еще больше озадаченная его рассеянностью. Она уже привыкла, что он с жадным вниманием ловит каждое ее слово. Что с ним произошло? Неужели она начала ему надоедать?
– С ногой у меня все в порядке. Почему ты вдруг так обеспокоилась моим здоровьем? – рассеянно произнес он, как будто находясь за миллион миль от нее.
– Тогда скажи, что с тобой происходит? – взорвалась Серенити.
– Да ничего особенного, насколько я знаю. А что? – вяло спросил он.
– Ты так притих. Ты на меня за что то сердишься? – помимо ее воли ее голос зазвучал почти заискивающе.
Энд засмеялся, остановив на девушке внезапно потеплевший взгляд.
– Я просто задумался, милая.
– О чем? – подозрительно спросила Серенити.
– В один прекрасный день ты узнаешь сама, – таинственно ответил он, вызвав сварливое недовольство Серенити.
Видя ее раздражение, Эндимион усмехнулся и встал из за стола.
– Джута, мы уже поели, – крикнул он экономке и, обойдя кругом стол, галантным жестом помог подняться Серенити. Она подозрительно покосилась на опорожненный до донышка графин вина. Может быть, он пьян? Правда, он выглядел вполне трезвым, но Серенити слышала, что некоторые мужчины могут поглощать огромное количество спиртного без каких либо видимых последствий.
Она улыбнулась Джуте, вошедшей в столовую, чтобы убрать пустые тарелки, и позволила Эндимиону увести себя в просторную гостиную. Высокие двустворчатые окна были широко распахнуты в ночь, а натянутая на них тонкая москитная сетка колыхалась от свежего ветерка. Комнату освещала только пара настенных канделябров с восковыми свечами.
– Пойдем прогуляемся, – сказал Эндимион, кивнув в сторону окна. Серенити согласилась и, все еще заинтригованная необычным поведением Эндимиона, вышла вслед за ним в сад. Высоко над верхушками пальм плыл серебряный диск луны, оживленному хору цикад вторили трели соловьев и скворцов. Воздух был полон пьяным ароматом гибискусов.
– Как здесь прекрасно, – пробормотала Серенити, обращаясь больше к себе, чем к Эндимиону. Он обнял ее за талию, поддерживая, когда на их пути в глубину сада возникали небольшие кочки и выбоины.
– Прекрасно, – хрипло согласился он, не сводя с нее глаз.
– Сегодня вечером вы на редкость галантны, капитан, – поддразнила его Серенити. – Уж не хочешь ли ты меня смягчить, перед тем как преподнести какую нибудь плохую новость?
– Я и в самом деле должен тебе кое что сказать, – ответил Энд. – Плохие новости или хорошие, судить тебе.
Он колебался, и Серенити окинула его быстрым взглядом. По видимому, он собирался поведать ей то, что мучило его целый вечер.
– Ну? – нетерпеливо вырвалось у нее.
– Я должен уехать на несколько дней, – наконец сказал он.
– Уехать? Куда?
– Неподалеку отсюда есть другой остров. Сегодня днем мне сказали, что там живет один человек, который хочет купить груз «Маргариты». Я собирался сбыть его еще в Кадисе, но помешали некоторые обстоятельства. – Он искоса поглядел на девушку. Серенити брела, не разбирая дороги, и даже не замечала, продолжает ли Энд идти рядом с ней или нет. Ее глодало разочарование. Разве он не собирался взять ее вместе с собой?
– Можно, я тоже поеду? – напряженно спросила она, не глядя в его сторону. Она подошла к самому краю утеса, нависшего над ночным морем, и машинально остановилась, даже не сознавая смысла своих движений.
Эндимион отрицательно покачал головой.
– В другой раз, принцесса. Место там суровое, а я буду очень занят. Тебе лучше остаться здесь, где ты будешь в полной безопасности.
Серенити невидящими глазами уставилась вниз на гладь океана, окрашенную бледным лунным сиянием. Негромкий шум волн отдавался у нее в ушах грохочущим эхом. Эндимион крепко обнял ее за плечи.
– Ты будешь скучать без меня? – хрипло спросил он.
– Конечно буду, – прошептала Серенити, которую покинула ее гордость.


URL
Комментарии
2012-05-18 в 12:13 

Что-то мне не нравится, что Серенити без Энда остается- оооооо, что -то мне подсказывает, что что-то обязательно случится. или я ошибаюсь?

URL
   

Фанфики по SM

главная