*Vetochka*
11 глава

– Я думала, что схожу с ума, – сказала она после того, как они, позавтракав, сидели на диване и пили кофе. – Я хотела сказать, мы такие разные. Ты такой сильный, а я… – Она не договорила, взвизгнув, потому что Мамору закрыл ей рот рукой.
– Ненавижу, когда ты принижаешь себя, – сказал он. – Настолько же, насколько ты красивая, и добрая, и веселая, ты и умная, и интеллектуальная, и не менее образованная, чем любая другая девушка. Поверь мне!
Усаги убрала его руку.
– Но тем не менее уверена, что каждый, с кем ты знаком, учился в колледже, – прошептала она.
Мамору сделал глоток кофе. Этот глоток показался ему особенно горьким. Он вспомнил о том, что спорил с отцом, в какой колледж пойдет учиться, в то время, как у Усаги не было возможности даже чтоб учиться там.
– Расскажи мне о себе, – попросил он, наслаждаясь, как музыкой, ее голосом.
Усаги уютно устроилась около Мамору, прижавшись к нему.
– Я всегда хотела быть преподавателем. Всегда. Еще в детстве я мечтала об этом, – она улыбнулась своим воспоминаниям.
Он обнял ее покрепче.
– Я была бы счастлива тем, что учу детей читать, рассказываю им про алфавит… – Усаги ненадолго замолчала. – И я, конечно же, думала о том, чтобы поступить в колледж. Но я буду, наверное, очень глупо себя чувствовать в коллежде в двадцать четыре.
Мамору, смеясь, пообещал:
– Ну, ничего, я мог бы оказывать тебе посильную помощь, помогать тебе прятать костыли под партой и чинить твой слуховой аппарат.
Она ткнула его под ребро острым локтем. Они устроили шутливую драку, которая закончилась тем, что Мамору обманным путем заключил ее в объятия, и она не смогла высвободиться. Усаги затаила дыхание.
– Ты должна сказать «да», – предупредил он, – прежде, чем я прибегну к щекотке.
– Нет! – завопила она.
– Не говори потом, что я тебя не предупреждал, – сказал он и принялся ее щекотать.
– Это моя награда? – спросила она, затаив дыхание, несколько минут спустя, когда Мамору, стянув с нее топик, ласкал ей шею, грудь, покрывал ее тело поцелуями, спускаясь все ниже и ниже.
Ему потребовались невероятные усилия, чтобы отвлечься от того, чем он занимался, и ответить на ее вопрос.
– Нет, – он с неохотой встал с дивана, – твоя награда будет заключаться в том, что я буду лично готовить для тебя ужин сегодня вечером. Ужин состоится в пентхаусе. – Он жестом указал на потолок.
– Ты умеешь готовить?
– Я просто весь полон сюрпризов и неожиданностей! – ответил он, жалея о том, что самую главную неожиданность придется приберечь на потом.
Как она воспримет известие, что он Мамору Чиба? И если она переживала о том, что менее образованна, чем нелепый Энд, очкастый компьютерщик, то как же тогда она воспримет разницу между ней и Мамору Чиба?
И теперь ему никак нельзя спешить.
Но беда в том, что Усаги очень остро реагировала на ложь. А он, получается, лгал ей все время, с момента их встречи, выдавая себя за другого человека.
Сравнивая свою жизнь с ее, он начинал чувствовать себя виноватым. Сынок богатого папочки, капризный ребенок – вот кем он был.
И его каприз, его шутка, шутка глупого и избалованного ребенка, которую он разыграл здесь, в Ибусуки, могла стоить ему женщины, от которой он просто голову потерял, без которой он теперь жизни себе не представлял.
Но если он сейчас скажет ей правду, она прогонит его. Он знал это, он видел ее реакцию на ложь и обман. Она ненавидела предательство больше всего на свете.
Мамору отправился на рынок, чтобы купить продукты и приготовить то, что он умел готовить достаточно хорошо, – омаров. Его семья в течение многих лет жила в другом штате, где блюда из омаров были традиционными.
И Мамору решил под омары с помощью намеков и шуток рассказывать Усаги о себе.
Вернувшись, Мамору заметил, что машина Усаги стоит около дома, значит, она никуда не ушла. Он с трудом поборол в себе желание зайти к ней вместо того, чтобы отправиться к себе наверх и заняться приготовлением ужина.
Но он убедил себя, что это всегда успеется, так как Усаги жила рядом.
К тому же ему стоит уважать ее личную жизнь, позволить ей быть без него какое то время, заниматься своими делами.
Убедив себя этими доводами, Мамору поднялся к себе и начал готовить ужин. Он даже не старался – бесполезно – заставить себя не думать об Усаги, не гадать, чем она сейчас занимается, о чем думает.
Усаги же, видимо, либо усмиряла себя так же, как он, либо была занята своими делами, потому что от нее не было никаких вестей до пяти часов – он пригласил ее на ужин ровно к пяти.
Когда Мамору пошел открывать ей дверь, он заметил очки, лежащие на полочке, и в нерешительности задержался около них на мгновение. Возможно, ему следует постепенно избавляться от маскировки и даже позволить Усаги сделать ему стрижку.
Он не стал надевать очки.
Когда он открыл дверь, у него в буквальном смысле отвисла челюсть от… смешанных чувств.
Нет, он знал, что Усаги красива, прекрасна, восхитительна, сексуальна, но чтобы настолько?
– Если бы я был одеждой, я хотел бы быть этим платьем, – сказал он, когда к нему вернулся дар речи.
– Да? А тебе не кажется, что оно слишком короткое? – смущаясь, Усаги оглядела себя.
– Оно короткое для того, чтобы носить его где нибудь еще. Здесь оно совершенно!
Усаги изобразила улыбку, которая обычно сообщает парню, что девушка в курсе того, насколько сильно его шокировала.
Она протянула ему цветы, которые все это время держала в руке, чего Мамору абсолютно не заметил.
– Я не знала, что принести. Но мужчины обычно не думают о цветах.
Мамору усмехнулся. Она была права. Он думал о продовольствии, о вине, даже купил несколько компакт дисков с романтической музыкой, но совсем не подумал о цветах.
– Спасибо, – сказал он, вспоминая, есть ли у него ваза, чтобы поставить цветы на стол.
– А ты выглядишь как то иначе, – сказала она, подойдя ближе и проводя рукой по его груди. – Это новая рубашка?
Вообще то это была рубашка Мамору, а не Энди. Он решил надеть ее, чтобы постепенно Усаги привыкала к нему – другому, настоящему. И не мог придумать ничего более толкового, как надеть свою прежнюю рубашку.
– Леди! Если вы хотите поужинать, то вам лучше убрать от меня свои руки. Я ведь не железный! – пробормотал он.
– Хорошо, я сдаюсь! – Она подняла руки вверх и сделала шаг назад.
– Присаживайся, я сейчас принесу вина.
Он вернулся с бутылкой, которую аккуратно открыл, и разлил вино по бокалам. И еще он захватил с собой итальянскую закуску и хлеб с хрустящей корочкой.
Подняв бокал, он произнес:
– За тебя!
Усаги сделала глоток и удивленно уставилась на него.
– Это настоящее вино? – спросила она.
– Ты заслуживаешь самого лучшего, – ответил Мамору.
Тогда она повернула бутылку этикеткой к себе.
– «Дом Периньон». Я никогда не пила такое дорогое вино. О, Энди! Ты не должен тратить все свои деньги на меня!
– Все в порядке, Усаги. У меня много денег. – Мамору позволил себе сделать еще одну подсказку для Усаги.
– Хорошо, но, если ты будешь продолжать покупать настоящее французское вино, очень скоро у тебя их не будет, – заверила его Усаги.
– Но разве оно не восхитительно?
– Ммм…
Тихая джазовая музыка была фоном, а они пили вино и беспечно болтали.
Мамору вдруг подумалось, что омары, возможно, не та еда, которую любит Усаги. И, наверное, идея с такой подсказкой – не из лучших. Но дело сделано. Омары уже готовы – сочные, розовые, поджаренные.
– Я приготовил омаров, – сказал он.
– Это еще одна вещь, которую я никогда не пробовала, – смущенно улыбнулась Усаги.
– Наша семья обычно проводила лето в другом штате. Лучше всего, конечно, есть омара, поджаренного на костре, и при этом сидеть на берегу, любуясь морем и наслаждаясь едой. Но удобнее всего есть омара в моей квартире за столом, где много топленого масла и салфеток. – Мамору сказал это, провожая девушку к накрытому обеденному столу, на котором стояли тарелки с политыми топленым маслом омарами, украшенными лимонными дольками.
Он разлил в бокалы вино.
Конечно, дома у него было бы больше вооружения для соблазнения девушки. Изысканная посуда, дорогая мебель, ажурные скатерти, все те мелочи, от которых барышни приходят в неописуемый восторг.
Здесь Мамору не мог позволить себе всего этого, но впервые за все время пребывания в Ибусуки он отступил от мер предосторожности, купив дорогое вино и продукты.
Девушка растерянно посмотрела сначала на тарелку с омарами, потом на Мамору.
– Одна незначительная деталь, – усмехнулась она, – я понятия не имею, как это есть.
– Ну что ж, – беспечно произнес он, стараясь, чтобы его слова не звучали как объяснение урока в школе, – для начала мы должны чем нибудь вооружиться, чтобы обезопасить себя от того беспорядка, который сейчас устроим.
Он пошел в ванную и вернулся с двумя банными полотенцами.
– Жаль, что нет других цветов, только синие, – сказал он, заправляя края полотенца за воротничок ее платья.
– Наверное, можно закрепить полотенце английской булавкой, – предложила Усаги.
– Я похож на человека, у которого есть в доме булавки?
Усаги рассмеялась.
– У меня есть, я могу принести.
– Нет, – возразил он, – будем импровизировать. Ну, теперь на штурм омаров! – скомандовал он.
Наблюдая за Усаги, которая расправлялась с омаром, Мамору заметил:
– Кстати, ты знаешь, что омар – возбуждающее средство?
В ее глазах искрились смешинки. Она спросила, поддразнивая:
– Ты хочешь всю вину переложить на омаров?
– Да, – грозным шепотом ответил он, медленно приближаясь к ней. Усаги громко рассмеялась. Мамору оборвал ее смех, завладев ее губами.
– Говорят, что и устрицы являются возбуждающим средством, – сказала Усаги после поцелуя.
– Договорились, будем завтра ночью есть устриц.
– Энди, ты меня избалуешь!
– Я согласен всю оставшуюся жизнь баловать тебя, – пообещал он.
Внимательно посмотрев в его глаза, Усаги поняла, что он подразумевал именно то, что сказал. Это не было шуткой или пустыми, ничего не значащими словами.
Они не говорили ни о каких серьезных отношениях. У нее своя жизнь, у него своя. Но только всякий раз, когда их взгляды встречались, всякий раз, когда он прикасался к ней, она начинала трепетать от волнения.
– А на десерт будет кое что специальное, – предупредил он.
Что нибудь вроде волшебной ночи? – подумала она, а вслух спросила:
– И что же?
– Ты.
Ее сердце пропустило удар, когда он встал из за стола и подошел к ней. Прежде чем она поняла, что задумал Энди, он подхватил ее на руки и понес в спальню.