*Vetochka*
7 глава

Усаги оделась. Теперь она была готова «на подвиги». Однако ей показалось, что ее длинные ноги до неприличия оголены, хотя шорты Мамору доходили ей до колен. Ей самой было странно, почему она вдруг комплексует. Дома она щеголяла и в более откровенных нарядах и не испытывала при этом никакой неловкости. Тем более то, что надето на нее сейчас… В общем, трудно даже представить себе более непривлекательный и бесполый наряд. Да и кто ее будет рассматривать? Разве что Ева. Усаги очень надеялась, что ей повезет и удастся счастливо избежать встречи с Мамору.
Закрыв за собой дверь, она спустилась по широкой лестнице.
Внизу она остановилась и с восхищением огляделась. Вчера Усаги заметила только, что дом огромный. Сейчас она поняла, что он еще и красивый. Белые отштукатуренные стены. Высокий сводчатый потолок. Повсюду зеленые растения. Огромные окна, в которые свободно льется яркий свет тропического солнца. И обстановка под стать архитектуре: все простое и строгое, без излишеств. И все очень красивое.
Усаги вдруг поймала себя на том, что невольно занялась сравнением этого дома со своим. Особняк Цукино был вещественным воплощением богатства и власти. А этот дом был совсем другим. Как видно, Мамору хорошо разбирался в том, что делает дом настоящим домом.
И это лишний раз доказывает, что внешний вид обманчив, напомнила себе Усаги. Для Мамору это настоящий дом, а для нее свой – тюрьма.
Кухня представляла собой громадное светлое помещение, уставленное живыми цветами в глиняных горшках. Раздвижные стеклянные двери открывались в просторный внутренний двор, вымощенный кирпичом.
Усаги нерешительно застыла в дверях. Она думала, что Ева уже ждет ее здесь, чтобы загрузить поручениями на день. Но в кухне не было никого. Девушка пожала плечами, прошла к плите и взяла кофейник. Рядом с плитой стояли две большие керамические кружки. Она налила себе кофе, густого и темного, и сделала первый глоток.
Ммм. Изумительно. Просто амброзия. Пища богов. Экономка Мамору, может быть, и безропотная рабыня хладнокровного деспота, но сварить настоящий кофе она умеет…
Дверь в патио открылась. Усаги обернулась. В кухню вошла Ева с большой плетеной корзиной, до верху полной помидоров, лука, зеленого и красного перца. При виде Усаги она с изумлением приподняла брови, а потом, вежливо улыбнувшись, закрыла за собой дверь, опустила корзину на пол и направилась к холодильнику.
– Добрый день, мисс. Простите, что заставила вас ждать.
Усаги поставила чашку на стол.
– Я жду ваших распоряжений. Улыбка Евы стала неуверенной.
– Что вы сказали, мисс?
– Спросила, что мне надо делать? Вычистить унитазы? – Усаги развела руками, – вытереть пыль? Подмести полы? Вы мне просто скажите, и я приступлю к работе.
Экономка уставилась на нее как на умалишенную.
– Если вы скажете мне, мисс Цукино, что вы хотите на завтрак…
– Называйте меня просто Усаги. И я сама приготовлю себе завтрак, если вы мне покажете, где я могу взять продукты.
Бедная женщина, ничего не понимая, застыла едва ли не в ужасе.
– Пожалуйста, мисс, пройдите в столовую. Я все вам принесу.
– Я здесь не гостья, Ева. Разве он вам не сказал?
– Вы не гостья? Ничего не понимаю. Если вы не гостья господина, тогда кто…
– Я нанял мисс Цукино на работу. Усаги резко обернулась. Мамору стоял в дверях. – И вы не должны ей прислуживать, – продолжал он, обращаясь к Еве, – она позавтракает сама, а потом вы ей скажете, чем заняться.
Ева побледнела.
– Мистер Чиба, пожалуйста, я не могу…
– Вы можете поручить ей любую работу, хотя я сомневаюсь, что она что-то умеет. Разве что самые элементарные вещи. Может быть, у нее получится подмести полы.
Не задумываясь о том, что она делает, Усаги схватила кружку с недопитым кофе и запустила ее в Мамору. Кружка ударилась в стену. Осколки попадали на пол.
На мгновение все замерли. Потом Ева истово перекрестилась и зашептала молитву. Мамору громко выругался. Прежде чем Усаги успела сдвинуться с места, он был уже рядом. Его синие глаза почернели от ярости. Пальцы больно впились девушке в плечи.
– Если ты и дальше будешь вести себя как капризный ребенок, Усаги, то вряд ли облегчишь себе жизнь. Убери это безобразие!
Ева выступила вперед.
– Нет, не нужно. Я сама…
Но Мамору не дал экономке договорить и снова обратился к девушке:
– Я сказал, убери, что ты тут намусорила.
Усаги прикоснулась к руке Евы.
– Вам незачем убирать за мной, – сказала она, не сводя взгляда с Мамору, – я только жалею, что промазала.
Какое-то время Мамору наблюдал за тем, как Усаги собирает с пола осколки, а потом повернулся к экономке.
– Я еще раз повторяю, Ева. Если мисс Цукино хочет нормально питаться и иметь крышу над головой, она должна это заслужить, – и с этими словами он покинул кухню.
Это уже ни в какие ворота не лезет, думала Усаги, высыпая осколки кружки в мусорное ведро. Ева, похоже, была того же мнения.
– Что происходит? – прошептала она с выпученными глазами.
– Ваш хозяин – просто зверь! – в ярости выпалила Усаги, – Грубое животное!
– Нет! Не надо так говорить, мисс. Я в жизни его таким не видела.
– Это все потому, что вы позволяете ему требовать, вместо того чтобы вежливо попросить. Вы могли бы найти себе место получше! Почему вы не уйдете? Чем он вас так запугал?
– Вы не правы. Поверьте, мистер Чиба – очень добрый человек.
– Правда? Ева кивнула.
– Да.
– Значит, вы его знаете уже давно? Женщина снова кивнула.
– А где он вырос? Как прошло его детство? – спросила Усаги. Ева поджала губы и принялась разбирать корзину с овощами.
– Прошу прощения, мисс. У меня много работы.
Усаги нахмурилась.
– Ладно, – беспечно проговорила она, – и чем мне заняться? Да бросьте вы, Ева. Не надо так на меня смотреть. Вы же слышали распоряжение нашего хозяина. Если вы не дадите мне никакой работы, он нас обоих четвертует.
Она улыбнулась. Через пару секунд Ева улыбнулась в ответ.
– Ну, может быть… если вас не затруднит, достаньте посуду из посудомоечной машины… А потом… потом, если хотите, можете порезать овощи. На обед, да?
Усаги согласно кивнула.
– Нет проблем.
Но вскоре она поняла, что ошиблась. Работа элементарная, но даже такое несложное дело оказалось для Усаги непосильным.
Не то чтобы она никогда в жизни не резала овощи. Мама, редко допускала Усаги в святая святых, то есть на кухню, где владычествовала безраздельно. Лишь изредка она разрешала молодой хозяйке немного помочь ей с готовкой.
Но здесь Усаги столкнулась с действительно сложной задачей. Она еще не приступила к перцу, как из-за лука, просто до неприличия злющего, буквально расплакалась. То и дело шмыгая носом и утирая глаза тыльной стороной ладони, девушка чувствовала себя созданием более чем никчемным. Выходит, Мамору был прав, когда говорил, что она вообще ни на что не годится.
Но подобные мрачные мысли только подстегивали ее. Для себя Усаги решила, что скорее умрет, чем не выполнит эту работу. Слезы лились градом.
– Клянусь костями моих добрых предков – здесь что-то происходит! – Рассерженный рев вошедшего Мамору, казалось, заполнил собой всю кухню.
Лицо Усаги, прежде такое красивое, распухло от горючих слез. Уж не истерика ли с ней?
Боже Милостивый, что случилось? Что он с ней сделал? А все из-за этой проклятой гордости…
– Ева! Что у вас произошло? Экономка беспомощно развела руками.
– Она помогала мне готовить обед.
– Она не порезалась? Я не вижу крови… – Мамору, скрежеща зубами, наступал на экономку. – Она обожглась! Где? Матерь Божья, Ева, где она обожглась?
– Черт знает что! – Усаги трясло от ярости, – ты опять за свое? Я вполне в состоянии поучаствовать в разговоре, мистер Чиба, и я пытаюсь сказать, что я не порезалась, не обожглась и ничего со мной страшного не случилось.
– Тогда почему ты плачешь?
– Я не плачу! Это все из-за лука. Лук очень жгучий, глаза слезятся. Неужели так трудно понять?
Мамору вдруг весь напрягся.
– Дайка я соображу. Ты заливаешься горючими слезами над обычной резальной доской с овощами?
Усаги упрямо вскинула голову.
– А вы как-нибудь сами попробуйте порезать лук, Ваше Величество.
Мамору до сих пор еще чувствовал, как в висках стучит кровь. Черт бы ее побрал, эту девушку! Зачем эта дерзость и ребяческая заносчивость, когда он пытается ей помочь? И откуда в ней столько злости? Нос покраснел и распух, в глазах стоят слезы… а ей все неймется.
Он усмехнулся. Усаги окинула его леденящим взглядом.
– Что такого смешного?
– Ничего, – быстро сказал Мамору, – ничего смешного.
– Хорошо. Потому что я собираюсь вернуться к работе. Я и так потеряла время.
Мамору приобнял девушку за плечи и вывел ее через стеклянные двери во внутренний двор.
– Куда ты меня ведешь?
– Туда, где смогу присмотреть за тобой.
Они спустились по ступенькам и вышли в сад.
– Что такое? – язвительно осведомилась Усаги, – боишься, что я подам на тебя в суд за издевательства?
– Я совершил ошибку, – спокойно ответил Мамору, – прежде всего надо было проверить твои способности и только потом доверять какое-то дело.
– Я же вообще ничего не умею, ты не забыл? Сам же сказал это!
Мамору распахнул какую-то деревянную дверь и подтолкнул Усаги вперед. Знакомые запахи – лошадей, кожи и сена – ударили ей в ноздри.
– Говори потише, – предупредил Мамору, – иначе напугаешь лошадей.
– Ну разве не мило? Ты не хочешь расстраивать лошадей!
– Да, верно. Арабские кони очень чувствительны. Мои лошади не объезжены для увеселительных прогулок.
Усаги прищурилась.
– Ты всегда так презрительно отзываешься о богатых, а сам-то ты кто, интересно?
– Все правильно, – натянуто проговорил Мамору, – я тоже богатый. Но я таким не родился, я всего добивался сам. Разговор сейчас не обо мне, а о тебе. Скажи, пожалуйста, что ты умеешь делать, но так, чтобы без капризов.
– Могу ухаживать за лошадьми. Могу чистить их, убирать навоз…
– У меня есть для этого конюхи. Что ты еще умеешь? Должно же быть в тебе хоть что-то!..
Усаги опять начала раздражаться.
– Ты же сам сказал, Мамору, что я существо бесполезное и никчемное!
Такой разъяренной Мамору видел ее впервые. Щеки у Усаги горели, глаза блестели, как серебристый лед после зимнего дождя.
И вдруг его снова обуяло желание, такое могучее и неистовое, что он даже сам испугался. Надо срочно выйти отсюда на воздух, где можно будет дышать, где близость этой невероятной девушки, ее скрытая мягкость и неизбывная женственность не будут сводить его с ума.
Как может девушка с припухшими от слез глазами, одетая в футболку и старые шорты, которые сидят на ней, как на корове седло, быть такой красивой? Такой привлекательной и желанной?
– Уйди с дороги, – выдохнул он и направился к выходу, обойдя Усаги так, чтобы ее не задеть.
Усаги бросилась следом за ним.
– Что случилось, Мамору? До тебя наконец-то дошло, что ты заключил весьма невыгодную сделку? – она забежала вперед и, повернувшись к Мамору лицом, продолжала свою язвительную тираду, – мне надо было заранее тебя предупредить, что вряд ли будет какая-то польза от такой избалованной, необразованной и абсолютно никчемной…
Мамору в который уже раз схватил ее за плечи и яростно встряхнул.
– Заткнись, – выдохнул он, – просто заткнись… – он издал громкий отчаянный стон и впился губами ей в губы, – вот на что ты годишься, вот что ты делаешь лучше всего, – с жаром выпалил он, переводя дыхание.
– Ты предназначена для моих рук, для моей постели. И ты это знаешь.
– Нет! Будь ты проклят!
– Я уже проклят, – хрипло выдавил он, – проклят тем, что хочу тебя. И не надо мне сопротивляться. Не надо сопротивляться себе самой. Признайся, с тобой то же самое происходит. Ты хочешь меня.
– Нет… нет…
Он опять поцеловал ее в губы, требовательно и страстно. Усаги на мгновение замерла, а потом тихо вскрикнула и сдалась. Она больше уже не могла сопротивляться желанию, которое так настойчиво пыталась подавить еще пару часов назад у себя в спальне. Мамору был прав. Она желала его так… она даже не представляла, что можно так сильно желать мужчину.
Она запрокинула голову, вцепившись пальцами в плечи Мамору, и подставила губы его поцелуям.
Мамору привалился спиной к стене, увлекая Усаги за собой.
– Усако, – прошептал он. – Усако, желанная, моя чудесная девочка…
Зарывшись пальцами ей в волосы, он чуть отстранил ее от себя. Теперь Мамору смотрел ей в глаза.
– Я хочу тебя. Прямо сейчас. Я не могу больше ждать.
Усаги буквально трясло от возбуждения. И эти его слова…
– Здесь? – прошептала она, – на конюшне?
– Да. Нас никто не побеспокоит. Мои люди на выгуле с лошадьми.
– Но… но…
Усаги умолкла и задохнулась, когда его руки скользнули ей под футболку и прикоснулись к обнаженным грудям.
Он рывком стащил с нее футболку и швырнул ее в угол. Она инстинктивно прикрыла грудь, но Мамору взял ее руки и прижал их к бокам.
– Нет, – выдохнул он, – не надо прятаться от меня, Усаги. О, ты такая красивая.
Девушка затаила дыхание. Он отпустил ее руки, потом прикоснулся к ее груди, провел пальцами по соскам. Она застонала от наслаждения.
– Тебе нравится, когда я касаюсь твоей груди?
Его голос был хриплым от страсти. Он гладил ее и ласкал, не сводя потемневших глаз с ее лица.
– Скажи, что тебе нравится. Скажи, что ты хочешь…
– Я… я…
Она облизнула губы. Ее тело уже ответило ему. А теперь ей предстояло произнести слова, которые она не решалась произнести даже мысленно.
– О, Мамору, – прошептала она, – я хочу тебя.
Он прижал ее к себе и поцеловал долгим неистовым поцелуем. Потом подхватил на руки и отнес в дальний конец конюшни к затененному стойлу, устеленному свежей чистой соломой. Он бережно поставил ее на ноги, не переставая целовать. Снял с крюка попону, расстелил ее на соломе и лег, увлекая Усаги за собой.
– Я об этом мечтал, – прошептал он.
– Правда?
– Да. Как какой-то мальчишка. Я мечтал целовать тебя так.
И он с жаром приник к губам.
– Мечтал прикоснуться к твоей груди. Вот так.
И он ласкал ее долго и страстно.
– Я мечтал, что ты станешь моей.
И он расстегнул молнию у нее на шортах. Провел рукой по ее животу, а потом его пальцы скользнули к ее сокровенному естеству, уже влажному от желания.
Усаги затаила дыхание, а затем прошептала, широко распахнув глаза:
– Мамору, подожди…
Но он не стал слушать и их губы снова слились в поцелуе, а руки его продолжали ласкать ее возбужденное тело. Внезапно Усаги издала тихий, диковатый вскрик и выгнулась в экстазе.
– Мамору! – Голос ее сорвался. Она провела рукой по его лицу. – Мамору, я никогда…
Он улыбнулся и прижался губами к ее ладони. Потом слегка отстранился, быстро скинул рубашку и снова сжал Усаги в объятиях.
Ощущать ее тело – это было так просто и в то же время божественно. Более эротических переживаний Мамору еще никогда не испытывал. Сначала он упивался сладостью ее губ. Потом он принялся целовать ее руки, потом взял ее за запястья и приложил ладони к своей груди. Все это время он смотрел ей в глаза, потемневшие от желания. Очень медленно и осторожно он снял с нее шорты.
Обнаженная, она лежала перед ним в истоме страсти. Мамору смотрел и не мог наглядеться. Он в жизни не видел такой красивой женщины. Тонкая талия. Высокие упругие груди. Совершенные бедра. Это было настоящее чудо.
Он уже был на грани опустошения. Еще немного – и он взорвется, а ему не хотелось войти в нее лишь для того, чтобы тут же кончить, как какой-нибудь неискушенный юнец. А именно это и произошло бы, если бы он отдался этому первобытному порыву, пылающему у него в крови. Мамору снова поцеловал ее в губы, погружаясь в ее неизбывную нежность и неистовый жар, а потом резко поднялся.
При звуке расстегивающейся молнии Усаги затаила дыхание. Сердце ее изнывало от страсти, тело стремилось отдаться Мамору безраздельно, но в голове все же мелькнула мысль, что, если это произойдет, ее жизнь уже никогда не будет такой, как раньше.
Мысль была здравая, но время для здравых мыслей прошло. Мамору стоял перед ней, распаленный желанием. Глаза – синие, как море. Лицо пылает от страсти. Сердце у Усаги забилось чаще.
Какой он красивый! Само совершенство. Широкие плечи. Крепкие мышцы. Золотистый загар. Кожа – как атлас, натянутый на стальную основу. Ей хотелось смотреть на него. Хотелось касаться его всего.
Мамору как будто прочел ее мысли. Одним движением он сбросил шорты и предстал перед ней обнаженный, великолепный и даже величественный в своем возбуждении.
Взгляды их встретились. Он улыбнулся и снова лег рядом с Усаги, нежно шепча ее имя. Она не отрываясь смотрела ему в лицо. В прекрасное, надменное лицо… и странные чувства переполняли ее, настолько сильные и глубокие, что Усаги… расплакалась.
Мамору взял ее лицо в ладони.
– Что с тобой, моя маленькая? Почему ты плачешь?
Потому что я только что поняла, что обожаю тебя, подумала Усаги, но вслух она этого не сказала, а лишь покачала головой и протянула к нему руки.
При виде этого сердце мужчины взорвалось нежностью. Он поцеловал ее в исступленном нетерпении, потом лег на нее, осторожно раздвинул ей бедра и начал входить – медленно, с наслаждением – в ее сокровенную жаркую глубину.
На его коже блестели бисеринки пота. Ему было трудно дышать. Он хотел делать все так, чтобы Усаги успела получить не меньшее наслаждение, чем он.
Но он уже не мог ждать, он и так ждал слишком долго. Наконец завладеть ею, утонуть в ее теле и закружиться с ней вместе в темном сияющем вихре, среди россыпи звезд…
Мамору застонал и устремился в нее… и натолкнулся на препятствие. Усаги была девственницей!
Тело его напряглось. Сердце, казалось, сейчас разорвется. Он был первым мужчиной, который познает сокровенные тайны ее женского естества. Он был первым, кто доведет ее до экстаза любви. Он был первым!
– Момару… – выдохнула она, – пожалуйста… пожалуйста…
Мамору впился губами в ее губы. Не отрываясь, не прерывая неистового поцелуя, он приподнял ее и прижал к себе. И на этот раз он вошел в нее, сокрушая все барьеры…